— Почему тогда ты меня не ненавидишь? Я ведь чувствую, что ты мне рад. И… любишь? Я же забрал её у тебя. У вас с… Катей.
Он почти требовал ответа, и Максим Вячеславович опустился обратно на диван, будто у него кончились силы.
— Потому что мы знали, что такое может случиться. Мила рассказала мне ещё до свадьбы. Давала шанс передумать, не ввязываться. Когда пришло время, мы посвятили Катю. Такие вещи глупо скрывать. Тебе может быть сложно понять пока…
— Я понимаю, что она умерла из-за меня, — Димка вывернулся из-под его руки, отошёл на шаг.
Не мог оставаться на месте или не ощущал себя вправе продолжать греться в этом тепле.
Саша придержал меня за локоть, не давая сорваться с места и попытаться его успокоить.
Мы оба знали, что прямо сейчас это невозможно.
Слишком судорожно Димка сглотнул, слишком отчаянно продолжал стискивать кулаки.
— Сначала она. Потом Наблюдателя убили. Свету столкнули с лестницы. Сегодня эти уроды едва не разорвали Гену. Какая разница, что я могу и должен сделать, если это такой ценой⁈
Он отчаянно вертел головой, глядя по сторонам, но ни на кого конкретно. Искал те же самые ответы, которые в исполнении Захарова его не устроили.
Это было вполне нормальной человеческой истерикой. Той самой, в шаге от которой находилась и я сама.
Только я была взрослой, а ему…
— Дима, — Богатырёв окликнул его негромко, но так твёрдо, что Димка и правда умолк и уставился на него удивлённо. — Подойди сюда.
Он не стал подниматься, просто поманил рукой, и мальчишка подошёл, как загипнотизированный.
И правда ведь. Всего лишь мальчишка.
Гена подвинулся, сел полубоком, дав ему место рядом с собой.
— Сядь. Послушай меня очень внимательно и запомни. Так устроена сама система. Это не хорошо и не плохо, так просто есть. Если бы я погиб сегодня, осталась бы Вика. Если бы устранили и её, всегда будет Трещёв. А с ним даже я бы не связался. Рядом с тобой всегда кто-то будет. Не потому, что должны. Нас никто не заставлял. Людмила могла просто закопать кинжал на Монастырском кладбище, поставить хорошую защиту и забыть. Предоставить следующим поколениям разбираться с этим. Я мог стать чемпионом мира в своей категории, а Вика — пройти мимо, когда тебя трепала та тётка с клюкой. Но опять же, если бы она не вмешалась, вмешался бы я. Это только добрая воля. Решение, которое мы принимаем сами, и никто не станет судить нас за отказ. Ты понимаешь?
Димка не сразу, но кивнул. Медленно опустил, а потом поднял голову, заглядывая ему в глаза:
— Но какой смысл тогда быть особенным, если люди вокруг меня умирают? Хорошие люди.
— В этом и есть, — ответил ему неожиданно Саша.
Сменив позу, он подался вперёд, упёрся локтями в колени, как будто одновременно думал и пытался ему объяснить.
— Рано или поздно мы вспоминаем, что были хорошие люди, оценившие наши жизни выше собственных. И это, Димыч, обязывает. Ты всегда должен быть лучше. Умнее, честнее. Быть достойным того, что для тебя сделали. В этом еще один парадокс: они могут выбирать, возиться с нами или нет, а у нас нет выбора. Это ещё называют ответственностью, которая приходит вместе с силой.
Он говорил так же спокойно и уверенно, как Богатырёв. Они вообще поразительно хорошо для едва знакомых людей друг друга понимали.
— Откуда вы друг друга знаете? — я спросила прямо, потому что терять всем нам было уже нечего.
Максим Вячеславович хмыкнул и перевёл взгляд с задумчивого Димки на меня:
— Михалыч свёл. Генка после вашего памятного визита в центр приехал ко мне. Сказал, что в городе появился новый Страж. Чужой, не наш. Да к тому же, взрослый, в самом расцвете сил. Вы же их видите. Я, естественно, позвонил Туманову, потому что не мог упустить шанс на него посмотреть. Сегодня вот номерок пригодился.
В его словах было что-то категорически неправильное, и я нахмурилась, пытаясь это уловить.
— Что значит «вы»? Что вы имеете в виду?
Геннадий усмехнулся так выразительно, что Димка моргнул, возвращаясь к реальности из своих мыслей, а Захаров с Сашей переглянулись.
— Помнишь, ты говорила, что на одном из заданий в тебя стреляли? — последний выпрямился и развернулся ко мне.
Я пожала плечами:
— Дело было пустяковое. Просто клиент попался слишком нервный.
— Но ты же научилась стрелять после этого. И разрешение на оружие у тебя есть.
— Разумеется. Полина настояла.
— Рукопашный бой?
— Женские курсы самообороны. К чему ты?..
— Это не помешало тебе неплохо вломить нашим дохлым друзьям, — заметил Богатырёв.
Он чему-то улыбался, и я вдруг начала закипать:
— Они хотели забрать Димку. Или кинжал. Какая разница⁈ Трещёва вместе с его даром убеждения рядом не было, про тебя я не знала…
— И ты справилась, — меня он успокоил тоном так же, как погасил зарождающуюся истерику Димы. — Не испугалась, не бросилась бежать. Не стала убеждать себя в том, что всё это тебе мерещится. Если тебя это утешит, я в своё время справился гораздо хуже.
— Может, потому что тебе было семнадцать лет? — Захаров улыбнулся устало, но откровенно довольно. — Мне нравится, что вы такие разные. Это как-никак мой первый внук. В таком составе вы сможете о нём нормально позаботиться. Если, конечно, не переубиваете друг друга.
— Но я не Хранитель. Во мне никогда не было ничего особенного. Я ничего не видела, пока Саша не показал!
Я развернулась к нему в отчаянной попытке поспорить то ли с ними обоими, то ли со всплывшими в памяти странными словами Туманова о том, что люди сначала хотят увидеть, а потом бегут из города со всех ног. Тогда я не придала им значения, но теперь…
Пойманные боковым зрением тени и сны пришли раньше. До того, как Саша открыл мне глаза.
Наблюдая за тем, как меняется выражение моего лица, Максим Вячеславович улыбнулся снова:
— Ты всегда чувствовала город. Слышала, если так тебе будет понятнее. Ты просто не была готова. Помешанная на истории и искусстве утончённая девочка это, уж прости, моя милая, не то же самое, что мальчишка, с раннего детства занимавшийся искусством боевым. Тебе нечего было здесь делать раньше.
Всё это звучало немыслимо логично. Моя странная встреча с Димкой. Безумное знакомство с Сашей. То, как легко и быстро они оба стали мне своими.
Вот только мозг отказывался принимать такую правду сразу.
— Но я не планировала возвращаться в Старолесск. Я бы никогда сюда не приехала, если бы не эта чёртова картина.
Окончательно расслабившись, Максим Вячеславович покивал, соглашаясь:
— Да. Но тебе и не нужно было думать об этом. Просто твоя жизнь сложилась так, что ты встретила мальчишку-сироту возле старолесского Выставочного центра именно теперь. Такой, какая ты есть сейчас.
Ему было нечего добавить, а мне — нечего сказать, и несколько минут мы провели в молчании, нарушил которое Димка.
— Саш, — он поднял голову, ловя взгляд Трещёва. — А ты видел других? Таких, как мы. Как я. Мы ведь с тобой отличаемся.
Саша посмотрел на него в ответ задумчиво, нахмурился, потер переносицу.
— Один раз. В Суздале. Когда ездил на экскурсию в десятом классе. Это была женщина. Старушка. Ей было уже под восемьдесят, но выглядела она в лучшем случае на шестьдесят. И это было очень… сильное впечатление. Настолько сильное, что я просто стоял, как дурак, и не смог заговорить с ней. Потом учительница меня увела. И мы уехали. Но она точно была…– он облизнул губы, прежде чем закончить. — Как ты. На ней были старинные серьги с изумрудами. Очень красивые. И это был её второй предмет. Вторая половина оружия.
Дима даже не моргнул, скорее закрыл, а потом медленно открыл глаза.
Нужно было срочно перевести тему, пока они оба не провалились слишком глубоко, и я развернулась к Захарову:
— Вы поняли, что это значило? О чем говорила Людмила? Почему всё пошло не так, как должно было?