За Димку теперь можно было не беспокоиться, но оставались другие вещи. Важные, безотлагательные. Те, о которых жестоко было говорить в присутствии Натальи. А без неё — подло.
— Где Гришка? — свой вопрос я задала в наступившей тишине. — Его нет дома, нет на кладбище, нет в Выставочном центре. Гена не смог его дозваться. У кого-нибудь есть идеи?
Наташа побледнела и замерла. Медленно, будто боясь упасть, опустилась на подлокотник кресла, в котором расположилась Дарья.
Та не стала ни вскакивать, ни обнимать её, ни называть меня бесчувственной дурой. Просто убрала локоть и немного сместилась, в буквальном смысле подставляя плечо.
— Ни малейших, — ответил мне Максим Вячеславович.
Он тоже враз осунулся, даже черты лица показались заострившимися.
Я вдруг подумала о том, как часто они виделись с Наташей, ведь он был первым, кого она должна была не пустить на порог.
Человек, любивший Гришку как сына.
Человек, в чьей квартире не оказалось ни одной степановской фотографии. Не потому что забыл и вычеркнул, а потому что невыносимо. Слишком больно. Больнее, чем смотреть на Людмилу. В том, что касалось её, они всегда были готовы. Пусть не жили в постоянном страхе, но с самого начала знали, что может случиться. Гришка же…
У него должна была быть хорошая жизнь. Я сама сказала это Саше, стоя над его могилой.
А впрочем, она у него и была. Вот только до горестного воя короткая.
— Вы знали, что он…
— Думаешь, я забрал его тогда, потому что видел в нём Наблюдателя?
Захаров хмыкнул с горечью, и, запоздало поняв, как это прозвучало, я тряхнула головой:
— Вы забрали его, потому что вы его любили. Вам было не всё равно.
Он задержался на мне взглядом, без слов извиняясь за то, в чем заподозрил, а потом прошёлся по комнате:
— Милочка говорила, что Гришу ждёт большое будущее, но я тогда не понимал. Узнал, когда её уже не стало. Это… несправедливо.
В его словах не прозвучало ничего даже близко напоминающего ответ, и, ориентируясь на то, что остальные тоже молчали, я решила не уточнять.
Никто не знал. Чувствуя этот город так хорошо, глубоко проникнув в его тайны, они не могли даже предположить…
— Мы тоже пытались, — нарушила это тягостное молчание Даша. — Ходили с Никой на могилу. Даже ночевали там.
Я моргнула, пытаясь припомнить, и она тут же спохватилась:
— Сестра. Старшая. Эта чокнутая спутались с Вороненком и сейчас нянчит ещё одного Вороненка, поменьше. Так что потом познакомитесь. Но до того, как она в это ввязалась, мы тоже пытались звать Гришку, — словно извиняясь, она развела руками, но Наташу не задела.
— Я не знала, — та повернулась к ней, даже наклонилась немного.
Даша подняла голову и посмотрела на неё в ответ:
— А нечего было знать. Ноль. Пустота. Если бы результат был, мы бы тебе сказали.
Та кивнула, соглашаясь или смиряясь, но Даша ещё не готова была остановиться:
— Это на самом деле чертовски хороший вопрос. Я могу поверить, что ему пора было уходить. Но даже Светка нашла способ к тебе пробиться. А он бы точно смог. Такие лбом стены прошибают, и явиться бесплотным духом — полная фигня.
— Даша, — Александров снова остановил её, но ещё мягче, чем в прошлый раз.
Больная тема. Незаживающая рана, в которую я насыпала соль.
Туманов отвернулся, снова заглянул в духовку, а потом выключил плиту:
— Ладно, гости дорогие. Под пирог обсуждать дела наши как-то проще.
Он разрядил обстановку парой фраз, одной интонацией, и даже Димка выдохнул коротко и шумно.
— На повестке у нас вроде бы не вовремя пробудившийся дух, — сложив руки на груди, Кирилл прислонился к дверному косяку.
Он был много выше своего отца, но, глядя на него именно так, снизу вверх, я заметила сходство, на которое не обратила внимание раньше.
— И как бы нам усыпить его обратно, — Гена отозвался в тон и вытянул ноги. — Как это вообще должно выглядеть, кто-нибудь знает? Всё, что творится вокруг, это уже оно? Или ещё нет?
— Да, судя по всему, оно, — вытащив пирог, Михалыч поставил противень на плиту. — Поглядим. Может, вы что толковое скажете. Володь, покажи им.
Воронов-старший хмыкнул так выразительно, будто услышал отличную шутку, а взявшийся за лопатку Туманов спохватился, махнул ею в нашу сторону:
— Только ты, Александер, постой рядом с мальчиком. На всякий случай. Чтобы в случае, если начнутся проблемы, мы могли живенько перевести стрелки на тебя.
Несложно было догадаться, о каких именно проблемах идёт речь. Равно как и о том, что он прямо предлагал Трещëву подставиться, закрыть Димку собой.
Тест на вшивость?
Или распределение обязанностей и ничего кроме?
Саша спокойно поднялся, остановился рядом с Димкой, приобнял его за плечи. Так, что одного от другого и не отличишь.
Только после этого Воронов полез под стол, вытащил старомодный кожаный кейс:
— Вот какая птичка у нас есть. И, сдаётся мне, ведёт она себя не совсем нормально.
Из кейса он достал и поставил на стол статуэтку — искусно вырезанного из черного камня большого орла. Работа была безупречной: мастер потрудился на славу, прорезая каждое перо, каждый коготь. Вот только в целом птица оказалась настолько уродливой, что я едва не вздрогнула. Голова орла была свёрнута на бок под чудовищным углом, а клюв распахнут словно в предсмертном вопле.
Воздух над статуэткой рябил и искрился, постепенно обретая форму, повторяя её контур. Призрачная птица забилась, захлопала крыльями, а потом запрокинула голову ещё сильнее, принялась щёлкать клювом. Она как будто искала, в кого вцепиться, но из-за свернутой шеи не могла дотянуться ни до Владимира, ни до кого бы то ни было ещё.
— Ни хрена себе, — Саша резко подался вперёд, отодвигая Димку себе за спину.
Я же, наоборот, встала и шагнула к столу.
Птица продолжала дёргаться. Пыталась развернуться, но у неё не получалось.
— Вот так он себя ведёт уже некоторое время, — Туманов пояснил, не глядя, занятый перекладыванием пирога на блюдо.
— Раньше так не было, — а вот старший Воронов посмотрел мне в глаза. — Эта птичка досталась нам от… предшественника. Он говорил, что она даст нам знать, когда начнётся всё самое интересное.
Вопросы рождались один за другим, но сгорали на языке. Я не могла сформулировать их, не могла издать ни звука.
— Ты говорил, что зло убоится орлов, — Саша развернулся к Михалычу, и Дима воспользовался этим, чтобы встать.
Держась за трещëвский джемпер, он смотрел на орла, как на… Как смотрят на старого знакомого, встреченного спустя много лет и изменившегося далеко не в лучшую сторону.
— Я выйду во двор, ладно?
Его голос прозвучал придушенно, тихо. Настолько по-взрослому, что у меня сжалось сердце.
— Да, иди, — Саша даже слегка подтолкнул его к выходу, и как только за мальчиком закрылась входная дверь, снова развернулся к Туманову. — Ну и что это значит?
Глава 41
Неправильная курица
Глеб Михайлович поставил в центр стола блюдо, на которое выложил ароматный яблочный пирог. Продолжающая биться в агонии статуэтка ему мешала, и он просто подвинул её локтем.
— Вот же зараза. Хуже попугая. Крика от неё…
— Мы не слышим. Хотя и зрелище так себе, — Гена встал, подошёл поближе, задумчиво глядя то ли на пирог, то ли на орла.
— Только мы слышим, — Александров тоже перебрался поближе к столу, оперся на него обеими ладонями. — Мы не знаем, может ли оно видеть и слышать. Передавать кому-то информацию. Но оно точно сходит с ума. Как будто его что-то потревожило. Или кто-то.
— Тот, кто пробудил зло? — решив, что геройствовать не стану, я опустилась обратно на стул, и сашина рука тут же легла мне на плечо.
Он был… Нет, не напуган. Скорее зол оттого, что не понимал.
— Так что с этими орлами?
— Лично мне сдаётся, что это снова кривоголовые уроды. Новое поколение, так сказать, — расправив волосы, Даша скрестила ноги и подалась в своём кресле немного вперед.