— Заслуживаешь ты, Станислав Игоревич, тюремного срока, — я намеренно выделила интонацией это обращение, посмотрела по сторонам, давая понять, что вся эта высокопарная чушь мне неинтересна.
Стасик сбрендил, злобный древний дух кружил поблизости. Я не видела его, но чувствовала нечто, заставляющее собраться и понять: счёт пошёл на минуты.
— Выходит, план у тебя простой и надёжный, как швейцарские часы: спаять оружие в один предмет, которым невозможно воспользоваться, похоронить его здесь, отдать своё тело духу и попросить его наказать тех, кто обижал тебя в школе. И правда, что я в тебе нашла?
— Зачем ты меня злишь? — интерес, прозвучавший в его голосе, казался подлинным. — Думаешь, меня это задевает? Или надеешься, что я потеряю концентрацию, и ничего не произойдёт? Слишком поздно, милая Вика. Хотя… По сути, ты ведь такая же дура, как Юлька. Как все вы, бабы. Хотя, до определённой степени я тебе даже благодарен. С тобой ведь был мой первый раз. Первый раз, когда я почувствовал, что такое власть. Ты так от меня зависела, ждала, надеялась на моё решение… И я решал. Решал, что будет дальше. Это восхитительное чувство, ни на что не похожее. Попробовав его, невозможно отказаться.
— Ты почти пятнадцать лет обдумывал эту мысль?
Я сделала еще один, последний шаг, а Стас вдруг вскинул руку ладонью вверх:
— Стоп! Стоп, стоп, стоп, дорогая! Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Решила запудрить мне мозги и подобраться поближе? Не выйдет. Давай просто сойдемся на том, что я буду милостив лично к тебе, так сказать, в память о прошлом, и позволю умереть не стоя на коленях, а в бою.
— Пудрить тебе по-прежнему нечего, — Гришка произнёс это негромко, но насмешливо, чётко, так, что не расслышать было невозможно.
Стасик дёрнулся. Почти подскочил, резко разворачиваясь к нему, и я бросилась вперёд, сбивая его с ног:
— Дима, беги!
Глава 48
Полезный негодяй
Пронзившая тело боль оказалась такой обжигающе сильной, что Стасик оттолкнул меня с лёгкостью.
Падая на землю, я успела увидеть, как рябит и искрится воздух — круг защищал надёжно. Даже преодолев его, я осталась беспомощной, как котёнок, вся приобретённая сила Хранителя куда-то подевалась, а удар оказался такой силы, что всё, на что я прямо сейчас была способна, это глупо хватать ртом воздух.
Всё это стоило бы результата, но Димка не побежал. Он лишь рванулся в противоположную сторону, ко мне, но оказался перехвачен Стасиком за ворот куртки:
— А ну, стоять! Щенок… Ты сам сюда пришёл, добровольно.
— Пусти его, — я едва услышала саму себя.
Стасик засмеялся с очевидным удовольствием:
— Извини, милая, не могу. Наша птичка передала молодому человеку наше послание и адрес, и он принял решение.
Сумев приподнять голову, я увидела Гришку. Он застыл у самого края круга, решая, что предпринять, но уже ничем не мог мне помочь. Одна попытка перечень черту, и он сгорит, рассыпется невидимым пеплом, канет в небытие, так и не увидев свою Наташу.
Один лишь проблеск понимания того, что я знаю вещи, которых никогда ни от кого не слышала, придал достаточно сил, чтобы попробовать привстать, опираясь на локоть:
— Чья «наша»? Придурок ты, Стасик. Правда думаешь, что ты ему ровня? Он сожрет тебя и не подавится.
— Не смей! — Стас почти завизжал.
Ринувшись ко мне, он явно намеревался ударить ногой в живот, не дать подняться, но Димка буквально повис у него на локте:
— Стой! Время дорого!
Всё те же взрослые интонации.
Так поразительно похожие на Сашины.
Перед глазами слегка плыло, и поэтому я слышала особенно отчётливо.
Павлов остановился.
Я видела его в профиль снизу вверх и одновременно чувствовала, как все мышцы в моём теле начинают разгораться.
Сила возвращалась. Гораздо медленнее, чем требовалось прямо сейчас, но круг не блокировал её полностью, и это было отличной новостью. Если Димка сумеет выиграть достаточно того самого времени…
Стасик кивнул. Дима отпустил его руку, как отпускают разбушевавшегося друга, поднял и показал ему кинжал:
— Заверни рукав.
Стас не просто подчинился. Не отводя от мальчика взгляда, он опустился на колени, закатал рукава.
Я сумела почти сесть, потому что новая догадка оказалась ещё хуже предыдущей: я случайно попала в цель, в самое больное место. Недоумочный Стасик действительно не мог призвать духа сам. Потревожить, разбудить — да. Но не привести аргументы, достаточные для того, чтобы тот показался.
Оружие было способом. Вызовом на бой, за которым должно было последовать предложение о сотрудничестве. Приманкой, обещанием. Тем, что дух узнает, что для него желанно.
Ему хватило бы и одного кинжала, но когда появился живой человек, стало и сложнее, и проще одновременно.
— Не обманешь? — насупившись, коленопреклоненный Стасик посмотрел на стоящего перед ним мальчишку исподлобья.
Сейчас у Димки была власть. Настоящая. Заветная. Такая манящая. Он знал это и заставлял себя смиряться, веря, что идёт на это ради великой цели, главного в своей жизни результата.
— Я же сам к тебе пришёл, — Дима ответил тихо, чуть-чуть удивлённо. — Не хочу больше с ним воевать. Если бы ты знал, как мы оба от этого устали.
Он будто и вовсе забыл обо мне, а интонация, с которой это было сказано…
Даже Богатырëву, любому другому гениальному актёру такое не сыграть.
Сила, известная мне как чудесный детдомовский ребёнок Дима, — мой сын — окрепла, укоренилась и обрела форму в этой пещере.
Не было больше мальчика Димы. Не было ребёнка, которого я так боялась увидеть вышедшим с оружием в руках против могущественного древнего духа.
Остались только два старых противника, успевшие так хорошо узнать друг друга, что перестали быть врагами.
Просто система. Кем-то когда-то заданная последовательность действий. Цепь событий, повторяющаяся раз за разом: один несёт разрушение, другой возвращает его в небытие.
Никаких неодушевлённых предметов. Никакой холодной стали.
Только вместилище для силы, ожидающей своего часа.
Словно завороженная, я наблюдала за тем, как Стасик кивает, протягивает руку.
Всё таким же непоправимо взрослым жестом Димка перехватил кинжал, оставил на ней глубокий длинный порез.
Здесь неоткуда было взяться ветру, однако мне пришлось снова пригнуться, потому что от мощного и ледяного потока воздуха стало нечем дышать.
— Я тебя приглашаю, — голос Димы, повелительный, почти незнакомый, донёсся откуда-то издалека.
Вместе с мощным, как из турбины, потоком воздуха начал нарастать и уже знакомый гул. Мне даже померещилась в нём какая-то интонация — смутно знакомая, слышанная когда-то во сне или наяву, но не относящаяся ни к кому и ни к чему конкретному.
А потом всё прекратилось.
Ресницы почему-то оказались мокрыми, и я с трудом разлепила их, чтобы посмотреть.
Стас медленно вставал. Он пошатывался, как будто был пьян или плохо владел собственным телом.
Я моргнула и задержала дыхание.
Не своим. В этом теле больше не было Стасика Павлова.
Владевшее им теперь существо непривычно, неловко повернуло голову, посмотрело на меня. Оскалилось так, что обнажились десны.
— Не сметь, — Димка приказал коротко, не повышая голоса.
Тот, другой, надсадно засмеялся, как человек, у которого пересохло в горле.
— А то что?
Он был голоден. Его обязанностью было разорвать меня, прикончить на месте — не потому что я вторглась в их дела, и не за то, что оберегала оружие. Просто инстинкт. Всего лишь привычка.
— Наш договор станет недействителен.
И снова так похоже на Сашу. Так знакомо.
Занявший место Стасика дух повернулся обратно к Диме, смерил его взглядом:
— Смешно.
Его голос предсказуемо был похож на голос Стасика, но звучал глубже, увереннее, спокойнее.