— Я не припоминаю, чтобы упоминала о каких-либо чувствах, — сказала доктор Гиббс.
— Нет, но вы заявили, что удар был нанесен в то время, когда доктор Блоксхэм стоял к нападавшему спиной, что можно расценить как совершенно неспровоцированную атаку. Я считаю, что такая точка зрения является упрощенной. Вывод, который можно сделать из ваших слов, сводится к тому, что нападение является одиночным и не имеющим прецедентов событием, а также что человек защищает себя только в то время, когда на него нападают, — произнес Ньюэлл.
— Да, именно так я и понимаю эту ситуацию, — ответила доктор Гиббс.
— Такое видение событий полностью исключает возможность того, что удар был нанесен с целью предотвращения какого-либо последующего события или возможности того, что нападавший мог в будущем пострадать, — заметил Ньюэлл.
— Мой уважаемый коллега просит свидетеля сделать предположение, — возразила Имоджин Паскал.
— Я изучаю альтернативные варианты развития событий, — объяснил Ньюэлл. — Продолжим. Доктор Гиббс, можем ли мы согласиться с тем, что наибольший ущерб был нанесен металлической частью ножки? — спросил он.
— Именно железная часть ножки размозжила череп и создала открытую рану. Если б не это, то в черепе была бы трещина, — ответила Гиббс.
— Если миссис Блоксхэм нанесла удар с такой огромной силой, то ей было сложно контролировать, какая именно часть ножки придется на череп. Орудие могло легко повернуться в руках при поднятии и замахе. Верно?
— Такая возможность существует.
Лотти увидела, как сидевшая в другом конце зала в стеклянном боксе Мария Блоксхэм зашевелилась. Она заерзала, нахмурилась и слегка кивнула головой. Лотти подумала, что Мария вспомнила момент, когда ударила мужа по голове, и, возможно, только сейчас окончательно осознала, что сделала.
— Таким образом, вполне возможно, что Мария Блоксхэм не собиралась причинять пострадавшему столь значительный ущерб, — закончил свою мысль Ньюэлл.
— Да. Но я не могу судить о том, что было у обвиняемой в голове. Я занимаюсь не домыслами, а исключительно фактами, — закончила доктор Гиббс, после чего ей разрешили идти.
— Половина первого, — произнесла судья, — а это значит, что я объявляю перерыв на обед.
— Он не любил ежей, — раздался голос из дальнего конца зала.
Ее честь судья Дауни нахмурилась. Присяжные и публика повернули головы в сторону голоса.
— Простите, кто-то что-то сказал? — спросила судья.
— Он говорил, что ежи — это вшивые паразиты, — чуть громче произнесла Мария Блоксхэм. Лотти увидела, как ответчица нетвердо встала на ноги и прислонила ладонь одной руки к стеклу.
— Миссис Блоксхэм, вам предоставится возможность высказать свое мнение. А пока я прошу вас занять свое место, — предупредила судья.
— Но это ложь, — еще громче произнесла Мария.
Лотти удивилась тому, что эта женщина, которая ранее вела себя совершенно апатично, вдруг проявляет такую настойчивость.
— Мистер Ньюэлл, — сказала судья, — пожалуйста, успокойте своего клиента, иначе я прикажу, чтобы ее увели в камеру.
Адвокат повернулся и жестом руки показал Марии, что та должна сесть.
— Я однажды принесла домой раненого ежа… — начала она.
— Достаточно, миссис Блоксхэм, — повысила голос судья. — Немедленно сядьте, или вас выведут.
Полицейские взяли ответчицу за руки и начали усаживать на место.
— Ваша честь, — обратился Ньюэлл к судье, — попросите присяжных удалиться. Я хотел бы поговорить с моим клиентом.
— Думаю, что это просто необходимо, мистер Ньюэлл, — резко ответила судья. — Я больше не собираюсь терпеть такое недостойное поведение в зале суда.
Она встала и вышла через дверь, расположенную позади своего кресла.
Присяжные вернулись в свою комнату. Все были задумчивыми и молчаливыми. Когда Лотти вошла в комнату, Грегори, Табита, Агнес и Сэмюэль уже сбились в группу. Никто, как обычно, не рвался за кофе или чаем. Лотти достала из сумки мобильный телефон и направилась в туалет. Пока телефон оживал, она стояла и смотрела на свое отражение в зеркале. Прикоснулась к вертикальным морщинкам между бровей, вспоминая, как хмурилась Мария Блоксхэм, когда высказывалась по поводу того, как ее муж относился к ежам. Она была очень настойчива. Лотти удивило, что никто не захотел ее слушать. Когда полицейский оттащил Марию, на стекле остался отчетливый отпечаток ее потной ладони. В зале суда было действительно невыносимо жарко, а внутри стеклянного бокса, наверное, еще хуже.
Тем не менее Лотти думала о том, что потливость ответчицы не была вызвана высокой температурой воздуха. Она приложила ладонь к зеркалу и некоторое время подержала ее. На стекле остались только еле заметные отпечатки кончиков ее пальцев. Отпечаток Марии был совсем другим. Лотти видела, что та изо всех сил прижала ладонь с растопыренными пальцами к стеклу так, что побелели пальцы. Совершенно очевидно, что Мария была в бешенстве, решила Лотти. У нее явно нервный срыв, который она не смогла сдержать, точно так же, как не могла симулировать обильное потовыделение на ладонях. Был ли это гнев, свидетельствующий о взрывном характере, или страшное разочарование, когда она увидела, как ее муж дурачит всех в зале суда?
«Я не должна делать преждевременных выводов», — напомнила себе Лотти. Пока для этого еще слишком рано. Сложно понять причину того, почему Мария так реагировала, почему хмурилась, настаивала и сильно потела, но было совершенно очевидно, что ее реакция была настоящей, а не наигранной.
Оживший телефон несколько раз вздрогнул, запоздало принимая эсэмэску. Лотти довольно долго пробыла в зале суда и пропустила несколько сообщений от Зэйна, у которого на вечер было запланировано важное мероприятие. Наверняка муж с нетерпением ждал ее ответа.
Заеду вечером домой, чтобы одеться для ужина. Ты забрала из химчистки пиджак моего смокинга?
Мать просит подкинуть ей идею подарка на д/р Дэниела. Можешь найти что-нибудь и отправить ссылки?
Запиши меня к зубному. Спс.
Ну, конечно, она забрала из химчистки пиджак от его смокинга. Ему точно не до этого. Это зона ее ответственности. Но вот почему он сам не в состоянии записаться на прием к зубному врачу? Видимо, ему проще, чтобы это за него сделала она. До дня рождения Дэниела оставалось еще два месяца, но ее свекровь будет ждать ответа уже сегодня. Лучше не спорить с мужем, а сделать так, как он просит. Просто еще пара дополнительных заданий в ее список.
Неделей раньше Лотти даже не задумалась бы над его просьбой, но сейчас, приподнимая тяжелые пряди волос, чтобы проветрить кожу головы, она никак не могла понять, почему эта просьба мужа ее немного раздражает. Может быть, потому, что сейчас она занята важным делом, чувствует себя, наконец, частью чего-то большого. Возможно, она поняла, что может быть полезна не только в четырех стенах собственного дома. Раньше Лотти не ощущала беспросветной тоски от своего существования, но после того, как вошла в двери этого странного и немного страшного здания, вспомнила, как чувствует себя человек, живущий яркой и интересной жизнью. Ей казалось, что она, словно принцесса из сказки, проснулась от долгого сна…
Лотти подержала руки под струей холодной воды, вытерла их бумажным полотенцем и, сказав себе, что, скорее всего, преувеличивает и ищет глубину там, где ее нет, вернулась в комнату присяжных, чтобы попить и отвлечься.
— Да это ужас какой-то! — услышала она слова Грегори. — Просто в голове не укладывается, что с таким хорошим человеком так ужасно обошлись!
— Причем на его собственной кухне! Такое ощущение, что мы уже нигде не можем чувствовать себя в полной безопасности! — воскликнула Табита.
— Если мой муж так меня ударил бы, я бы захотела, чтобы его приговорили к смертной казни, — согласилась Агнес Хуанг.
— Мне кажется, что не стоит делать поспешных выводов, пока мы не услышим аргументы обеих сторон, — спокойно возразил Джек, читавший потрепанную книжку Томаса Харди «Вдали от обезумевшей толпы».