Одна из присяжных, молодая девушка приятной наружности, повернулась в сторону подсудимой и посмотрела ей в глаза. Мария знала, что ей лучше отвести взгляд, ее адвокат не одобрил бы такой смелости, но она прочитала в глазах девушки искреннее одобрение. В ее взгляде не было осуждения или отвращения, скорее удивление и интерес. Мария хотела улыбнуться, но сдержалась и сохранила нейтральное выражение лица. Между ней и присяжными зияла пропасть, которую невозможно игнорировать, — эта женщина вместе с одиннадцатью другими будет решать ее судьбу.
Мария медленно опустила глаза и перевела взгляд на человека, дающего показания, надеясь, что тот скоро закончит, потому что он уже надоел ей точно так же, как и во время их первой встречи.
Она подняла брови и позволила себе покачать головой. Все это было просто смешно. Тут из ее носа поползла струйка крови — в зале было очень жарко, а в стеклянном боксе и подавно. Ее организм не выдерживал этой жары. Сидевшие рядом с ней полицейские сняли пиджаки и галстуки, а под мышками у них расплывались огромные пятна пота. Мария провела тыльной стороной ладони по лицу и верхней губе и увидела появившуюся на руке тонкую яркую полоску.
Эдвард ненавидел ее кровь. Сперва он вообще о ней не упоминал, словно ее и не было. Потом, уже через несколько лет после свадьбы, заявил о том, что хочет заранее знать, когда у нее начнется менструация. Однажды дождливым февральским днем, войдя в их общую спальню, Мария увидела, что он убирает из комода ее тампоны.
— Что происходит, Эдвард?
— Я нашел для тебя более подходящее решение в области санитарии, — ответил он.
— Это просто смешно, — сказала она, — я всегда пользовалась тампонами. Они меня полностью устраивают.
— Я провел небольшое исследование, — ответил он, снимая пластиковые перчатки, в которых занимался уборкой ее гигиенических средств, — и пришел к выводу, что тампоны для вагинального использования могут вызвать синдром токсического шока. Это может быть опасно для жизни. Вполне возможно, что ты об этом не слышала.
— Нет, слышала, — спокойно произнесла Мария, — но это очень редкое явление, и у него есть совершенно определенные симптомы. Не думаю, что у меня есть такая проблема.
— К тому же салфетки значительно дешевле, — произнес Эдвард, полностью игнорируя ее слова.
— Но зачем же выбрасывать тампоны, которые уже купили? За них все-таки заплатили деньги, — сказала она более резким тоном.
— К чему все эти отговорки? — возразил он. — Такое чувство, что ты пытаешься найти оправдание тому, что каждый месяц засовываешь в себя эти мерзкие капсулы. Тебе нравится ощущение, когда они находятся внутри тебя? Ты именно поэтому со мной споришь?
Мария покраснела.
— Конечно, нет. С чего это ты взял? Просто с ними гораздо проще. Возможно тебе, как мужчине, это может показаться странным, — добавила она примирительно, пытаясь его успокоить.
— Нет, — ответил Эдвард, — все это мне очень легко представить. Мой интеллект в состоянии с этим справиться. Более того, тут даже достаточно одного воображения. Пять дней в течение месяца ты вставляешь в себя эти омерзительные вещи…
— Эдвард, пожалуйста, не надо. Ты ведешь себя отвратительно.
— Я веду себя отвратительно? — Он подошел к ней вплотную и рассмеялся прямо в лицо. — Это я веду себя отвратительно?! Мария, я просто прошу тебя сделать так, как я хочу. Я за все это плачу, заказываю доставку на дом, чтобы тебе не надо было терять время в магазинах. Давай более рационально рассмотрим этот вопрос. В твоем шкафу лежат новые прокладки. Со временем ты к ним привыкнешь. Не забывай, что дополнительным бонусом этих изделий является то, что я готов их терпеть. Я не хочу с тобой спорить. Обычно ты воспринимаешь все более спокойно. Судя по всему, приближается то самое время месяца…
Мария молчала. Эдвард не пойдет на уступки. По опыту она знала, что спор ни к чему хорошему не приведет.
— Хорошо, — ответила она.
Эдвард поднял мусорное ведро с выброшенными в него тампонами и направился к выходу из спальни.
— Да, и еще одна вещь. Лучше всего, чтобы во время месячных ты спала в другой комнате. Я предлагаю это исключительно для твоего собственного комфорта. Во время месячных у тебя поднимается температура, и от твоего пота простыни становятся липкими, поэтому тебе лучше спать отдельно, — произнес он и вышел.
Мария дождалась, когда муж спустится на первый этаж, и только после этого решилась посмотреть на то, что он ей оставил. Тогда она впервые подумала о том, что каждый раз, когда он ей что-нибудь покупал, то не только клал этот предмет на самую нижнюю полку шкафа, но и засовывал в самую дальнюю ее часть. Мария долго не могла понять, почему Эдвард так поступает. Возможно, он торопился, думала она раньше. Возможно, он не знал, как Мария раскладывала и хранила свои вещи. Однако Эдвард ничего не делал просто так. За всем, что он ей покупал — мыло, зубную пасту или дезодорант, — ей приходилось тянуться, почти опускаясь на пол. Этим простым действием он вырабатывал в ней смиренность, благодарность. Хотел ее унизить, хотел, чтобы за его щедрость она преклоняла перед ним колени.
Новые прокладки оказались гигантского размера. Мария впервые увидела такие в школе. Когда у девочек неожиданно начинались месячные, они шли к школьной медсестре, которая выдавала именно их. В толщину эти прокладки были около трех, а в длину около тридцати сантиметров. Мария знала, что это не только самые дешевые прокладки, но и те, которые невозможно скрыть на теле. Ходить с ними в штанах не представлялось возможным. Не то чтобы Мария вообще куда-то ходила, но этот «подарок» Эдварда был для нее последним гвоздем, вбитым в гроб их отношений. Она думала о том, что при ходьбе эти прокладки будут бить по ногам. Эдвард добился своей цели: теперь каждую секунду в то время, пока у нее месячные, Мария будет помнить о том, что она ему омерзительна.
Мария уже собиралась закрыть дверцу шкафа, как увидела, что сверху прокладок лежит какой-то небольшой предмет. Она медленно протянула руку и достала его. Это была коробочка с пятью опасными лезвиями. Ей захотелось вынуть одно и пальцем попробовать, хорошо ли заточена холодная сталь. Зачем он оставил их? Он издевался над ней — или, наоборот, награждал за хорошее поведение? Мария посмотрела на фотографию Эдварда, снятую на их свадьбе, стоявшую на прикроватной тумбочке. Это была единственная фотография во всем доме. Она подумала о том, какой наивной была тогда и как много надежд у нее было. Сейчас даже сложно поверить в то, что когда-то были другие времена… Мария положила коробочку с лезвиями на колено, размышляя о том, что ей придется до конца дней жить с человеком, который единолично устанавливает, какими женскими гигиеническими средствами она должна пользоваться.
«Пошел ты на…» — подумала она тогда, глядя на мужа, изображенного на фото. Потом оглянулась на открытую дверь спальни, испугавшись, что отгадавший ее мысли Эдвард стоит в дверном проеме.
Постепенно эта фраза стала ее мантрой. Именно ее она мысленно произносила, когда, просыпаясь утром, видела их свадебную фотографию. Она повторяла эту фразу, когда муж просил, чтобы она ложилась спать в другой комнате, потому что не хотел спать рядом с женщиной, у которой месячные. Каждый раз, покупая новые прокладки, он клал их, как и раньше, в самый дальний угол нижней полки, и чтобы достать их, ей приходилось наклоняться. Он хотел, чтобы она чаще стояла на коленях. Каждый раз, опускаясь на колени, Мария думала: «Пошел ты на…». Но даже тогда она не ушла от него. Ей некуда было идти, и у нее совершенно не было денег. А потом Мария начала резать себе ноги. Эдвард сказал, что она занимается членовредительством, и если она от него уйдет, то он упечет ее в сумасшедший дом. Мария знала, что он не шутит и сделает именно так.
Имоджин Паскал несколько секунд дожидалась, когда присяжные придут в себя от вызванного словами ответчицы шока, и снова обратилась к психиатру:
— Что было потом?
— Я спросил, почему она так рассердилась, — пояснил профессор.
— И что она ответила? — спросила обвинитель, словно вытягивая из него продолжение истории.