— Я не могу расслабиться после того, что здесь произошло, — ответила она, но ее голос уже стал хриплым, а дыхание участилось.
— А я думаю, что можешь, — заметил Кэмерон. — И уверен, что смогу тебе помочь.
Опустив руку, он приподнял подол ее платья так, что стали видны белые шелковые трусики.
— Кэм, не надо. Это неправильно, — произнесла Лотти, отпустила его запястье и толкнула в грудь.
— Если ты будешь вести себя тихо, мы услышим, как только кто-нибудь начнет подниматься по лестнице. Правду о том, что произошло в этом доме, знают только два человека. А это всего лишь комната с четырьмя стенами, в которой, кроме нас, никого нет. Не могу упустить возможность и не показать тебе, как я тебя хочу. — Кэмерон развернул ее лицом к себе. — Ты — единственная женщина после моей невесты, к которой у меня появились чувства. Иногда мне кажется, что нам суждено было встретиться при этих очень странных обстоятельствах.
Лотти почувствовала, что тает. Улыбаясь, он прижал ее к себе, раздвинул губами ее губы и с постепенно нарастающей силой стал целовать. Она расслабилась и поняла, что, вцепившись пальцами в его плечи, тоже целует его в ответ. Прижалась к нему, ощущая сталь его мускулов и теплоту тела.
Кэмерон, слегка покусывая, целовал ее плечи, потом отстранился, чтобы посмотреть на ее лицо. Лотти пыталась обмануть себя, убедить в том, что, одеваясь сегодня утром, не представляла себе, что он будет смотреть на нее именно так. Сейчас она видела себя его глазами. Тонкая хлопковая ткань платья и малюсенькие треугольники бюстгальтера не скрывали, а, скорее, подчеркивали набухшие соски. Когда Кэм правой рукой обхватил ее грудь, дыхание Лотти стало еще более учащенным. Он надавил большим пальцем на ее сосок, и она застонала, обхватила руками его шею и вся вытянулась от наслаждения.
— Тише, — прошептала она, стараясь прислушиваться к тому, не раздадутся ли на лестнице шаги, и с ужасом понимая, как громко дышит сама.
Кэмерон оттолкнул ее от зеркала, стянул с одного плеча сначала бретельку платья, а потом и бретельку бюстгальтера, наклонил голову и, крепко держа ее за руки и прижав к двери, взял сосок в рот. У нее перехватило дыхание, она поняла, что предает Зэйна, но знала, что не будет останавливать ни Кэмерона, ни, главное, саму себя. Он отпустил ее левую руку, большим пальцем зацепил резинку трусиков и провел им вдоль ее живота, не переставая при этом сосать и целовать ее грудь.
— Мы не должны… — прошептала Лотти.
— Но мы это сделаем, — закончил он, скользя пальцами по ее ребрам, животу и паху.
Потом его нежные пальцы скользнули ей в трусики, и он начал гладить то охваченное огнем место, которое, казалось, так долго пребывало в летаргическом сне. Если вчерашний день можно было назвать пробуждением, то сегодняшний был настоящим землетрясением. Кэмерон нежно, круговыми движениями ласкал ее клитор. Лотти вскрикнула, рванулась всем телом вперед, мечтая о том, чтобы он вошел в нее. Она взъерошила его волосы, притянула ближе к себе и начала целовать еще более страстно и сильно.
Кэмерон засунул внутрь ее палец, а она прикусила его шею, чтобы не вскрикнуть. Все мышцы ее тела были напряжены. Сгорая от страсти, которая теперь управляла всеми ее действиями, Лотти шире раздвинула ноги.
— Я тебя хочу, — выдохнула она.
— Не здесь, — ответил он. — Я не буду торопиться. Боже, я, кроме тебя, больше вообще ни о чем не могу думать…
Он медленно отстранился, поправил ее одежду, поцеловал в шею и рот. Закрыв глаза, Лотти медленно возвращалась к реальности.
— Боже, сколько времени прошло? — с ужасом прошептала она.
— Не волнуйся. Я спущусь первым и скажу всем, что тебе позвонила няня. Хорошо?
— Хорошо, — ответила Лотти, поправляя платье.
— Я даже немного жалею, что все это произошло именно так. Не хочу никаких игр, хочу по-настоящему.
— Для меня все это уже даже очень по-настоящему, — ответила Лотти, сделала шаг вперед и поцеловала его долгим и страстным поцелуем.
— Ты просто чудо, — сказал Кэмерон, отстраняясь, — и не только потому, что такая красивая, или потому, как я себя с тобой чувствую. Ты веселая и чувственная. Я никогда не думал, что в этой жизни встречу такую женщину, как ты.
Лотти удивленно посмотрела на него. Она ожидала флирта, но не такого прямого изъявления чувств. Она понимала, что их влечет друг к другу, но, кроме этого, не могла сказать про их отношения что-либо конкретное. У нее был сын, и она совершенно не хотела сравнивать Кэмерона и Зэйна.
Снизу послышались громкие голоса, и Лотти нервно вздрогнула. Хотя сейчас было не до обсуждений их отношений, она должна была ему что-то ответить.
— Может, это ты пробуждаешь мои лучшие стороны, — ответила она нейтрально. — Тебе лучше спуститься. Кажется, кто-то поднимается наверх. Задержи их разговором.
Кэмерон взял ее руку и поцеловал в ладонь.
— Подожди несколько минут и спускайся, — сказал он и провел губами по ее щеке.
Лотти смотрела ему вслед и думала о том, что все то, чем они занимались в доме Блоксхэмов, было во всех смыслах неправильным, но она была слишком очарована и уже понимала, что не хочет сопротивляться этому чувству. Поправляя растрепанную одежду, Лотти представляла себе, насколько лучше будет в следующий раз.
Глава 19
Рут сидела в автомобиле и смотрела на магазин, в котором Мария раньше пополняла баланс своего телефона. Присяжные, наверное, в это время уже должны быть в доме Блоксхэмов. Несмотря на то что Мария была против, Рут каждый день приходила пораньше в суд, чтобы занять место как можно дальше от стеклянного бокса, где находилась обвиняемая, которую она видела через головы публики и прессы. Мария имела полное право не хотеть того, чтобы Рут находилась в зале суда, хотя бы потому, что унижение перед незнакомыми людьми ощущается не так болезненно, как унижение перед теми, кого ты знаешь.
Рут внимательно следила за выражением лиц присяжных. Узнавать состояние человека по голосу и выражению лица было умением, необходимым для ее профессиональной деятельности. Пока то, что она видела, не предвещало ничего хорошего. Стыдясь того, что делает, Рут целую ночь искала в соцсетях аккаунты присяжных, которые, когда давали клятву, произносили свое имя и фамилию. Она чувствовала себя так, словно роется в чужом грязном белье. По крайней мере, десять из двенадцати «засветились» в Сети.
Рут видела их фотографии, тексты сообщений и комментарии по поводу товаров, которые они купили. Просто удивительно, как много информации она смогла обнаружить всего за несколько часов. Очень много сведений нашлось по греку-бизнесмену. Табита Лок, оказывается, получила несколько наград от Женского института на разных празднествах этой организации. Гарт Финучин в свое время работал сотрудником местного самоуправления одной из двух крупнейших партий. Грегори Смит однажды написал письмо в местную газету с текстом в защиту прав геев. Вот этого она, судя по его одежде и возрасту, совсем не ожидала. У всех остальных присяжных были аккаунты в «Фейсбуке» или «Твиттере». Рут, конечно, хотела сказать, что проверила их только раз, но обновления шли нон-стоп. Она ежедневно смотрела, не опубликует ли кто-нибудь из них что-либо о суде, не прокомментируют ли процесс на страницах своих родственников и друзей. Рут ночами копалась в дебрях Интернета, но все то, что она узнавала, нисколько не останавливало ход судебного процесса, который тем временем шел своим чередом.
Все свидетельствовало о том, что Мария совершила тяжкое преступление, и обвинитель мастерски подводила присяжных к нужному решению. Видео с ежиком показало им, каким чудесным человеком был доктор Блоксхэм, и переубедить жюри будет крайне сложно. Чтобы дискредитировать потерпевшего, потребуются титанические усилия со стороны адвоката обвиняемой. Присяжные также помнили о том, как Мария «послала» психиатра. По их лицам было видно, как они отреагировали на ее грубые слова. На лице старшины присяжных Табиты Лок Рут увидела выражение крайнего недовольства и даже шока. Остальные отреагировали на этот выпад, может, и не так сильно, как Табита, но тоже очень плохо. Рут заметила, что многие из присяжных плотно сжали губы и нахмурились. Казалось, что только четверо из двенадцати не были шокированы ответом Марии. Пока все шло к тому, что приговор не будет оправдательным. Однако, если вдуматься, реакция Марии на слова профессора была совершенно обоснованной, а поведение психиатра во время разговора и его вопросы — не такими безобидными, как могло бы показаться на первый взгляд.