Мария подняла глаза. В зале суда стояла гробовая тишина. Даже Имоджин Паскал внимательно слушала. Мария стояла спиной к прессе, но слышала, что и журналисты перестали писать. Все хотели знать, что ответил ей муж.
— Эдвард не был человеком, которого можно было поправить и указать на то, что он ошибается, — продолжала она. — И это касалось не только меня. Я видела письма, которые он писал журналистам, оставившим плохую рецензию на его книгу или статью. Он ничего и никогда не прощал. Эдвард спросил меня, нужно ли мне рассказать самые неприятные подробности своего разговора с Андреа. Он знал, что этого я не смогу выдержать. Я совершенно уверена, что, если бы продолжала настаивать на том, что он не прав, он проявил бы всю свою фантазию и изобретательность, чтобы поставить меня на место. Поэтому я ответила, что знаю, что Андреа любит меня и не будет предавать. Ей не было никакого смысла этого делать.
Он очень близко наклонился к моему лицу и сказал:
— Что я должен сделать, чтобы доказать тебе свою преданность, Мария? Я тебя обеспечиваю и забочусь о тебе. У тебя есть дом, и, когда нужно, я даю тебе деньги. Что ты еще хочешь? Почему я вдруг стал человеком, которому нельзя верить?
И тогда я сделала самую серьезную ошибку за всю нашу совместную жизнь. Я ответила ему, что его версия маловероятна, потому что… он никогда не нравился Андреа. Я пожалела о том, что сказала это, еще до того, как закрыла рот. На лице Эдварда появилось выражение ненависти и злобы.
— И ты продолжала с ней дружить! Ах ты, вероломная сука! — заорал он, вставая.
Я чувствовала, что от него пахнет вином, и видела, как он приподнял плечи. Он был зол, как бык на арене. Я извинилась. Помню, что это был первый случай, когда я по-настоящему испугалась за свою жизнь, боялась, что он меня убьет. Казалось, что Эдвард абсолютно перестал контролировать свои действия. Он нагнулся и почти шепотом произнес мне прямо в ухо:
— Ты продолжала дружить со шлюхой, которая делала вид, что ненавидит меня, потому что не смогла со мной переспать, — и ничего не сделала, чтобы разорвать с ней отношения? Нам надо кое-что изменить, Мария. Ты должна правильно выстроить свои приоритеты. Я поужинаю и решу, как с тобой поступить. Иди наверх и подумай о своем поведении и о том, как ты можешь все исправить.
Я поднялась на второй этаж. Не знаю почему, но тогда я уже привыкла делать все, что он мне приказывает, и даже не могла допустить мысли о том, что могу отказаться. Какое-то время я размышляла над тем, стоит ли мне с ним спорить, но все, что он сказал, было правдой. Я продолжала дружить с Андреа, зная, что она думает по поводу Эдварда. По правде говоря, я не верила в то, что Андреа хотела переспать с ним. Даже если б он ей нравился, она не позволила бы себе этого из-за меня. При этом я не хотела верить в то, что мой собственный муж будет врать мне и делать так больно. Я согласилась прожить с ним всю жизнь и отказывалась верить, что он окажется таким подлым и будет мной манипулировать.
Мария замолчала, поднесла стакан к губам и поняла, что он пуст. Люди замерли. Все находившиеся в зале суда буквально сидели на краешках стульев и с нетерпением ловили каждое ее слово. Вот это и есть власть, думала она. Марии пришло в голову, что она может сказать им все, что ей вздумается, но понимала, что должна рассказывать правдивую или, скорее, максимально правдивую историю. Чем меньше она соврет, тем сложнее будет Имоджин Паскал поймать ее на том, что она лжет.
— Что случилось дальше? — спросил Ньюэлл.
Мария вздохнула.
— Я поднялась в спальню, и мне стало дурно. К счастью, я еще не ужинала. Когда поднялась с колен в ванной, то увидела, что Эдвард внимательно наблюдает за мной, сидя на кровати. Он сделал вид, что переживает из-за моего состояния, и сказал, чтобы я еще немного посидела на полу, если меня опять вырвет. Я чувствовала себя ужасно. Живот сводило от спазмов. Потом он сказал, что приготовил мне подарок и что я найду его на самой нижней полке шкафчика под раковиной.
Я не представляла себе, что это может быть, и открыла дверь шкафчика. Эдвард не был человеком, который часто баловал кого бы то ни было подарками. На нижней полке под раковиной лежала небольшая коробочка синего цвета приблизительно шести сантиметров в длину и в три сантиметра в ширину. Я открыла ее ногтем большого пальца.
— И что же там было? — тихо спросил Ньюэлл.
— Лезвия, — спокойным тоном ответила Мария. — Лезвия для бритья.
— И зачем ваш муж купил вам их? — чуть громче спросил адвокат, подготавливая публику к ответу на этот важный вопрос.
— Чтобы я резала себя, — ответила Мария, вытаскивая из руки кусок пластика и крепко зажимая кулак, чтобы остановить кровь. — Он знал, что в подростковом возрасте я так делала. Мы познакомились, когда он работал волонтером в благотворительной организации помощи людям, занимающимся членовредительством. Эдвард перестал работать в этой организации сразу после того, как мы начали встречаться. Говорил, что хочет избежать конфликта интересов. И я ему тогда, конечно, поверила…
— Что вы имеете в виду, говоря, что, «конечно, поверили»? — спросил Ньюэлл.
Мария улыбнулась и пожала плечами.
— Он нашел то, что искал. Потерянного человека с низкой самооценкой. Если я опишу себя в те годы, то смогу заключить, что очень легко поддавалась влиянию и мной можно было легко управлять. Я была человеком, о котором Эдвард просто мечтал.
Имоджин Паскал мгновенно вскочила на ноги.
— Ваша честь, это высказывание создает у присяжных негативное представление о пострадавшем.
— Это часть истории семьи Блоксхэмов, — возразил Ньюэлл, — и это будет подтверждено дальнейшими показаниями мисс Блоксхэм.
— Мистер Блоксхэм не может ответить на эти обвинения. Это совершенно уникальный судебный случай. Я прошу, чтобы присяжным сказали, что они могут игнорировать это заявление, — настаивала мисс Паскал.
На этот раз, прежде чем ответить, Мария подняла руку, прося разрешения судьи.
— Да, мисс Блоксхэм, — произнесла судья, поправляя парик из конского волоса, чтобы запустить под него свежий воздух и охладить голову.
— Причина, по которой никто не может подтвердить мои слова, состоит в том, что именно так Эдвард все и задумал. Он сделал все, чтобы я никогда ни с кем не говорила о своей жизни. Он постарался, чтобы рядом не осталось свидетелей. Если б они были, я ушла бы от него много лет назад.
Судья откинулась на спинку стула и, поигрывая в руках колпачком своей ручки, обдумывала и оценивала приведенные аргументы.
— Хорошо, — произнесла она наконец. — Мисс Паскал, критерием оценки этих слов является их связь с темой разбирательства. Насколько я понимаю, свидетельство мисс Блоксхэм рисует нам ее представление о том, какими были ее семейные отношения, поэтому я нахожу его полностью релевантным. Осторожнее, мистер Ньюэлл, я не позволю безнаказанно очернять имя и характер доктора Блоксхэма. Не отвлекайтесь от темы.
Адвокат кивнул.
— Мисс Блоксхэм, не высказывая предположений о мыслях и мотивах вашего мужа, пожалуйста, объясните, что произошло дальше.
— Я смотрела на лезвия, а Эдвард сказал: «Я знаю, что от этого ты чувствуешь себя лучше». Раньше он очень подробно расспрашивал меня о членовредительстве и досконально знал всю мою историю. На протяжении наших первых свиданий мы больше ни о чем другом не говорили. Я объяснила ему, что, когда резала себя, чувствовала, что избавляюсь от негатива, и ощущала, что сама контролирую свою жизнь. Мне было очень сложно остановиться и перестать это делать. Можно сказать, что в течение нескольких лет я была зависимой от членовредительства, как наркоманка. В тот вечер Эдвард подготовил мне все необходимое. Он купил спрей-антисептик и марлевые повязки и сказал, что разрешает мне делать это, так как знает, что мне это необходимо. Он разрешил мне резать себя, и я должна была быть ему за это благодарна.
Сначала я хотела отказаться. В первый раз завязать с этим мне помогла Андреа, но она ушла в армию. Я осталась одна с Эдвардом. Помню, что в то время я думала только об этом. Только он и я. Навсегда. Я вынула из коробочки бритву. Лезвие было твердым, а мои руки — мокрыми, поэтому я взяла немного талька из шкафчика и посыпала им ладони, словно собиралась поднимать тяжести на арене. Облокотилась спиной о стену — надо максимально обезопасить себя на случай, если потеряешь сознание. Осмотрела свое бедро, выбрала неизраненное место и приготовилась. Из спальни донесся его голос. Он сказал: «Хорошая девочка». Казалось, что его голос прозвучал откуда-то издалека. Я не чувствовала своего тела, только пальцы.