— Хорошо, — сказала судья и посмотрела на часы. — Дамы и господа присяжные, день у вас был долгий, и вы наверняка устали. Можете возвращаться на ночь в отель. Завтра вы продолжите обсуждение, и я приму от вас только вердикт большинства. Можете идти.
Пристав встал, чтобы проводить присяжных. Лотти оглянулась и увидела, что Кэмерон все еще сидит на своем месте и смотрит в зал на места публики. Она попыталась понять, на кого именно он смотрит, но тут Кэм встал и проследовал за остальными.
— В твоем номере в девять вечера, — прошипел он, проходя мимо нее по коридору. — И не будь сукой, открой дверь, иначе я поговорю с твоим мужем.
В комнату вошел Джеймс Ньюэлл. Вид у него был понурый. Раньше во время процесса Мария никогда не видела его в таком состоянии. Она сложила руки на животе и приготовилась к самому худшему.
— Присяжные будут заседать до тех пор, пока меня не осудят? — спросила она.
— Они попробуют еще раз прийти к единому мнению, — поправил ее Ньюэлл. — Я понимаю, что мы с вами рассчитывали совсем на другое. Мнения присяжных разделились. Судья даст им целый день, они еще раз все обсудят, и, если не смогут прийти к согласию, будет назначен второй суд и все начнется сначала.
— Я не уверена, что смогу выдержать это еще раз, — произнесла Мария, кусая ногти. — Я сижу в стеклянном ящике, словно лабораторная крыса, на которую все смотрят.
— Чтобы избежать второго суда, вы можете изменить позицию и признать себя виновной. Именно этого и добивается обвинение. Имоджин Паскал изменила свою позицию и при вас объявила о том, что обвинение готово пойти на второй суд. Я подозреваю, что на самом деле они не очень хотят вводить себя в расходы на новый процесс, который могут и не выиграть. Она просто пытается надавить на вас, чтобы вы признали себя виновной.
— Но профессор Ворт гораздо лучше подготовится к следующему суду. Я даже не успею высказать свою позицию, как меня приговорят исключительно по его показаниям. Вы сами это прекрасно понимаете, — сказала Мария, встав и расхаживая по комнате из угла в угол.
— И вы тоже подготовитесь. Не надо отчаиваться. Давайте дождемся завтрашнего дня и посмотрим, что происходит. Пока еще нет смысла волноваться. Я вот о чем хотел вас спросить… Трое крупных мужчин среди публики в зале. Вы уверены, что они вам не знакомы? Они появились…
— Я понятия не имею, кто они такие. Это явно не приятели Эдварда, а я сама не платила деньги за то, чтобы нанять толпу фанатов.
— Ясно, — со смехом ответил Ньюэлл, — тогда это просто люди, которых заинтересовал процесс. В любом случае будьте осторожнее по пути назад в хостел. Вид у этих людей такой, словно они из преступной группировки…
Мария подождала еще некоторое время для того, чтобы ушли последние репортеры, желавшие сфотографировать ее у здания суда. Она психологически подготовила себя к тому, что суд должен закончиться сегодня или завтра. Мысль о том, что может быть назначен второй суд, была для нее просто невыносимой. Стресс ощущался, словно нарыв на теле, который надо вскрыть, и она думала о лезвиях. Еще один день, уговаривала себя Мария. Еще двадцать четыре часа, и ее могут приговорить к тюремному заключению. Она снова будет носить одежду, которую выберут для нее другие, будет спать на нарах и не знать, что может произойти в ночной темноте, есть ту еду, которую ей навязывают. С каждой новой минутой у нее исчезали мужество и сила духа. Ей казалось, что жизнь с Эдвардом подготовила ее к самому худшему. Но, видимо, не к тюрьме. Мария не могла смириться с мыслью о том, что проведет вторую половину своей жизни за решеткой.
Она знала, что по пути в хостел будет проходить мимо аптеки. Самоконтроль и твердость духа исчезали, как снег весенним днем. С того дня, когда ее арестовали, она ни разу не резала себя, но сейчас снова мечтала о том, чтобы чистая, простая боль дала ей возможность забыться от кошмара. Всего лишь один надрез, и все это закончится, думала Мария, выходя из здания суда и направляясь в сторону аптеки. На самом деле ей даже не будет больно. Она может хорошо укутаться или лечь в ванну с горячей водой. Можно принять горсть парацетамола — и навечно заснуть в воде, окрашенной алой кровью…
Глава 31
Уже пятый раз за вечер Рут зашла в детскую, чтобы посмотреть на своих двойняшек. Как обычно, она положила их спать в разные кровати, но они снова оказались в одной. Во сне дети крепко обнимали друг друга. Макс засунул в рот большой палец, а Леа перебирала пальцами, лежащими поверх одеяла, словно играла на пианино. Оба ребенка улыбались во сне. Весь вечер дети развлекались тем, что обклеивали стикерами свою бабушку. Мать Рут спокойно выдержала вечер детского рукоделия, не возражая против того, что внуки обклеили ее лицо, руки и ноги рисунками с изображением героев мультфильмов, звездами и радугами. Бабушка не кричала, не ругалась и не разливала содержимое чашек. Рут показалось странным, что, несмотря на ее собственное нервное и взвинченное состояние, дома царила атмосфера покоя. Самой же ей хотелось кричать во весь голос. Она была в ужасе от того, что, если присяжные не придут к единому мнению, будет назначен новый суд. Мария, по мнению Рут, уже достаточно настрадалась и совершенно не заслуживала этого.
Убедившись в том, что в доме все спокойно, Рут заперлась в своем рабочем кабинете и вынула из шкафа тетрадь с записью последнего разговора с Марией. Когда она делала резюме того телефонного разговора, то и понятия не имела, что через два часа Эдварда Блоксхэма вывезут в больницу на вертолете «Скорой помощи». Рут открыла тетрадь и нашла нужную страницу, подумав о том, какой же у нее все-таки плохой и неразборчивый почерк. Впрочем, на качество почерка сильно повлияло то, что тогда она была очень расстроена. Рут практически наизусть помнила тот разговор, но тем не менее перечитала свои записи, словно для того, чтобы разбередить эту болезненную рану. Мария позвонила в обед. К тому времени Рут ввела номер ее мобильника в память своего телефона, поэтому знала, кто звонит, еще до того, как ответила. Рут надеялась на то, что сегодня у Марии хороший день и та сообщит ей какие-нибудь приятные новости.
— Привет, Мария, — произнесла она в трубку. — Как твои дела?
— Да… никак, — ответила Мария. — Просто я хочу с тобой попрощаться. Больше звонить уже не буду.
— Почему? — Рут поставила на стол чашку с кофе, взяла ручку и начала конспектировать разговор.
— Он сказал, что сегодня вечером я могу себя резать. — Во время их разговоров Мария уже давно перестала называть своего мужа по имени, и Рут понимала, кого она имеет в виду под местоимением «он». Кроме мужа, в жизни Марии не было других мужчин. — И я собираюсь это сделать. Не знаю, смогу ли вовремя остановиться… Боль помогает забыть все. Мне кажется, что уже сейчас я хочу все забыть.
— Мария, я волнуюсь, — сказала Рут. — Нельзя, чтобы он заставил тебя это сделать. Членовредительство очень опасно, особенно когда человек находится в таком состоянии!
— Ты была прекрасной подругой. Нам не довелось увидеться, и я не смогу поблагодарить тебя лично, но я всегда знала, что у меня есть ты; меня всегда поддерживали и мысли о тебе, и наши разговоры.
— Я могу направить людей тебе на помощь. Тебе нужно уходить из дома прямо сейчас. Я позвоню в полицию…
— И он отправит меня в дурдом. Он уже все четко распланировал. Я никогда не была у врача, а просто резала себя и резала. Я никак не могу от него избавиться. Он полностью контролирует мою жизнь. Мне поставят диагноз: депрессия и паранойя, скажут, что у меня суицидальные наклонности, что они опасаются за мою жизнь. Самое смешное, что все это во многом правда…
— Нет, так нельзя! Мария, пожалуйста, я не могу сидеть и ничего не предпринимать!
— Мне ничего не надо. Мне только нужно было услышать твой голос.
— У меня есть твой адрес. Помнишь, ты мне его продиктовала, когда была очень сильно напугана? Ты обещала, что позволишь тебе помочь, когда ситуация станет критической. Так вот, сейчас как раз та самая ситуация! Ты это понимаешь? Ты должна разрешить мне помочь тебе. Я вызову полицию и «Скорую». Вызову всех, кто тебе нужен!