Другая проблема, не столь непреодолимая, но все же довольно существенная, заключалась в том, что у Джованни не было еще готово ничего из одежды и обуви, одна рубашка, да и та графская. Арнулю пришлось признать, сколь бы ни приходилось ему оттого тяжко: ничегошеньки-то у него не выйдет, на вызволение епископа нет ни малейшей надежды. Сердобольному капеллану оставалось лишь постараться увидеться с Джованни наедине и погоревать вместе с ним над его несчастьем, коли уж никак невозможно помочь делу.
Однако и это последнее осуществить оказалось весьма непросто. Де Бельвар, как на зло, сидел у себя. И Арнуля не звал наверх, как это было у него раньше в обыкновении. Напрасно капеллан бродил около лестницы в графские покои часами напролет. Его не приглашали, а самовольно явиться перед де Бельваром он не осмеливался. «Все оттого, что я уязвлю его совесть, — рассуждал Арнуль. — Я же ему все в лицо могу сказать, как есть, не побоюсь. Он знает мою честность, мои принципы, вот и не хочет меня видеть».
Промучившись так целый день и следующую ночь, Арнуль с утра пораньше занял свой пост на лестнице, и когда де Бельвар позвал наконец («не слишком-то рано», — отметил про себя раздраженный, замерзший Арнуль) своего пажа, отдал ему какие-то распоряжения, и мальчишка убежал исполнять, капеллан решился подняться в графские покои. Едва он приподнял ковер на входе в спальню де Бельвара, как тут же наткнулся на резкое:
— Тебе чего понадобилось? Я разве тебя звал?
— Я, я… пришел, ну… — начал мямлить Арнуль. — Мессир, я пришел спросить, не нужно ли вам чего, какие-нибудь особые распоряжения, — Арнуль, сам того не желая, выделил слово «особые», мысли путались у него в голове; перед ним сидел в своей постели де Бельвар, а рядом с графом лежал Джованни, при неожиданном появлении капеллана он натянул на себя одеяло чуть ли не до макушки, но Арнуль успел выглядеть все, что ему требовалось, а именно — мессир Жан был, по всей видимости, совсем без одежды. «Не из экономии, никак не из экономии, — стучало в висках Арнуля, — у нас на рубашках никогда не экономили».
— Тебе что, нечего делать? — сурово спросил де Бельвар, не давая Арнулю опомниться. — Пошел вон, занимайся своими обязанностями.
— Да, мессир, — едва слышно пробормотал вконец утративший присутствие духа капеллан, не нашедший в себе смелости даже просить прощения, и бросился чуть не бегом из комнаты, слетел по лестнице, едва не сшибив возвращающегося пажа, забился в дальний угол замка. «Ай, как плохо, какой ужас, бедняжка мессир Жан еще и стыдится своего положения, одному Богу известно, каково ему сейчас приходится», — сокрушался Арнуль, словно убедился только сейчас в том, во что и верить до сих пор отказывался. Он еще надеялся на чудо, думал: может, чем черт не шутит, все неправда, слуги по своей грубости не разобрали, не так поняли, но нет, так все и было, именно так, не иначе. «А граф-то, граф! Как с цепи сорвался! Разгневался, вон послал, — Арнуль чуть не заплакал от обиды. — Знает за собой дурное дело, вот и напускается на людей. Грубиян, злодей, такой и был всегда, самовольный. Что хочу — беру, не дай Бог хоть словечко поперек. Значит, он и с мессиром Жаном такой же», — вздохнул Арнуль.
Ему пришлось смириться, как и жертве де Бельвара, запертой на втором этаже донжона, несчастному епископу без епархии, которого Арнуль искренне оплакивал как попавшего в самое, какое только можно вообразить, бедственное положение. Раньше мессир Жан положительно влиял на де Бельвара, столь положительно и благотворно было это влияние, что Арнуль лишь удивлялся силе его авторитета у своего сеньора, теперь же где это благословенное время, растаяло, испарилось, кануло в Лету, теперь все плохо, гляди, чтобы не сделалось еще хуже, какая еще дурь в голову графу взбредет, — Арнулю оставалось только вздыхать и сетовать на злую долю.
На днях Джованни примерял новую одежду, куда дороже и тканями и отделкой, и ладно сидящую на нем, не то что старая, так что вовсе не зазорно было показаться в ней перед кем угодно, не только перед стокепортскими рыцарями, и Джованни решился прервать свое затворничество, чтобы выгулять обновки.
Граф распорядился приготовить обед внизу, в общей зале, пора было уважить своих людей совместной трапезой.