— И что теперь будет? — озадаченно пробормотала Джованна, но тут же взяла себя в руки. О, простите, я совершенная дурочка. Простите еще раз, дорогой брат, я просто не ожидала, о, Мадонна — настоящий граф?
Джованни кивнул.
Так идите, зовите его скорее сюда, я хочу на него посмотреть! — уже откровенно сгорая от нетерпения воскликнула Джованна.
Когда Джованни передал приглашение своей сестры, де Бельвар поколебался дать сразу положительный ответ.
Купеческий дом, — граф получил множество приглашений, ибо отказать ему не могли, но все они никуда не годились, так как Лондон если еще не оказался по-настоящему переполнен знатью, то скоро ожидались все, кому представлялось необходимым или желательным явиться перед новым королем, и к кому граф не обращался, сколь бы богаты или влиятельны они ни были, заранее извинялись за тесноту, что означало — везде уже известно: придется одному у другого на голове сидеть, словно сельдям в бочке. — А там действительно довольно места?
— Да, — коротко ответил утомленный Джованни. — И потом, Гийом, все лучше, чем здесь. — Джованни понимал нежелание де Бельвара останавливаться в доме, принадлежащем представителю третьего сословия, приходилось его уговаривать. — Гийом, вам было удобно у Тибо Полосатого в Силфоре, так же вам будет удобно и у Паоло Овильо в Лондоне.
Больше граф спорить не стал, Мод и ее женщины не могли долго оставаться в этой переполненной, вонючей гостинице, где, стоило ему и его людям уехать по своим делам, женщины оказывались совершенно беззащитными. Де Бельвар распорядился переселяться в тот же день. Вынужденное, а оттого и несложное решение.
Джованна встретила их во дворе, и ужасно разнервничалась, увидев, сколько людей приехало с братом. Оказавшись лицом к лицу с де Бельваром, она словно обомлела.
— Правда, настоящий граф, — пробормотала она Джованни по-итальянски.
— Добрый день, прекрасная донна, — приветствовал ее де Бельвар.
Джованна закивала, покраснев от смущения. Все французские слова, какие она знала, вмиг вылетели у нее из головы. Брату пришлось служить ей переводчиком, ему же выпала и честь представлять Джо-ванну и Мод друг другу. Они обе смущались почти одинаково, поэтому, возможно, взаимно остались в полном удовольствии — как гостья хозяйкой, так и хозяйка гостьей.
Потом Джованна спохватилась, распорядилась принять людей графа наилучшим образом, а сама занялась де Бельваром, его свояченицей Мод и братом, старающимся передавать все, что бы она ни говорила, пространнее, может быть, чем следовало. Джованна, как добрая хозяйка, повела дорогих гостей показывать дом, и при этом ужасно суетилась, так что де Бельвар утомился, глядя на нее. Он не мог не втянуться в обычную игру всех, кто видел брата и сестру вместе — найди, чем они различаются. Правда, они были на удивление похожи, но и совершенно разные в то же время. Сравнение де Бельвар провел в пользу Джованни. Да, сестрица его мила и привлекательна во всех отношениях, чуть ниже брата ростом, но с довольно приятными формами, нежными щечками, быстрыми движениями и блестящими темно-карими глазами. Волосы ее скрывало покрывало замужней женщины, но они у нее, разумеется, такие же черные, как у брата. Джованни по сравнению с сестрой выглядел старше, серьезнее, сдержаннее, а оттого воспринимался иначе. Он был утонченнее сестры, она рядом с ним выглядела девочкой-простушкой, настоящей купеческой дочкой. Джованна держалась как ребенок, который делает нечто запрещенное взрослыми, и одновременно ужасно гордится собой и боится наказания; право слово, такая егоза не располагала к отдохновению от тревог.
— В этом доме не часто принимают гостей, — заметил де Бельвар Джованни, когда они вечером остались наедине в отведенной им комнате.
Джованни ничего не оставалось, кроме как согласиться, но он предпочел не рассказывать любимому подробностей о жизни и деятельности своего зятя. Джованни стыдился Паоло Овильо.
— Ваша сестра завет вас «Джованни», это звучит как ласковое прозвище, — сменил тему де Бельвар, ибо ему куда больше хотелось говорить с любимым о приятном.
— Это означает то же самое, что и Жан на моем родном наречии, — улыбнулся Джованни.
— А Гийом как будет? — спросил граф.
— Гильермо.
— Да, точно, а в Аквитании я Гильом, — подхватил де Бельвар.
— А среди немцев вы Вилхельм, — продолжил Джованни.
И все равно «Джованни» звучит как ласковое прозвище, — сказал граф и часто потом называл так своего милого, потому что им обоим это очень нравилось.
ГЛАВА XLVI О помазании на царство Ричарда I и о том, что из этого воспоследовало