Устроившись с обычным для себя комфортом, де Бельвар занялся своими делами. Прежде всего, он съездил на встречу с Ричардом Плантагенетом, добравшимся-таки до Лондона.
Новый король встретил графа столь радушно, что де Бельвар даже удивился. Ричард притворился, будто не только прекрасно помнит былого соратника своего старшего брата, но, по его словам, всегда хотел заполучить де Бельвара к себе на службу. Теперь же Ричард предложил графу достойное его почетное участие в своей коронации, а именно помочь Ричарду во время обряда надеть королевскую далматику.
— Для этого нужен немалый рост, сами видите, — шутливо заметил высокий и статный король, не скупясь изливая на де Бельвара все свое немалое обаяние.
Кроме того, граф незамедлительно был приглашен присутствовать на венчании брата Ричарда принца Джона с Эвис Глостерской. Поистине, вступление на престол нового монарха, с которым прекращались наконец, в чем все были единодушны, нескончаемые гражданские войны предыдущего царствования, с какой стороны ни посмотри, казалось самым благоприятным временем для помолвок и заключения браков. Теперь ясно стало, кто пользуется милостями при дворе и что от кого ожидается, и представлялось легким делом подыскать для девиц и вдов удачные партии с королевскими соратниками, которых новый монарх стремился вознаградить за верную службу выгодными браками. Чтобы еще более подчеркнуть свое благоволение к маркграфу Честерскому, Ричард, едва зашла о том речь, предложил де Бельвару отдать руку его свояченицы Мод брату короля Шотландии, графу Хантингдонскому, Давиду. По этому случаю Ричард распорядился подарить невесте роскошную беличью шубу. Правда, теперь новый король был слишком занят множеством дел, готовился к своей коронации, уделял внимание всем нуждающимся в том людям, зато после у них с де Бельваром, конечно, будет время наверстать упущенные ранее возможности близкого, доверительного, даже дружеского общения.
Такой прием нисколько не расположил подозрительного графа к новому королю. Напротив, де Бельвар скорее насторожился. Ричард все время твердил только об одном — о крестовом походе. Больше его в этой жизни, кажется, ничего по-настоящему и не интересовало. Он не стесняясь заявлял, что приехал «выдоить Англию», так как очень нуждается в средствах для исполнения своего долга крестоносца, ведь, что ни говори, война — дело дорогостоящее, а деньги, собранные под названием «саладиновой десятины», уже растратили, причем совсем не на благие дела.
— Мой отец, прости его Господь и упокой его душу в мире, — сетовал Ричард, — присвоил большую их часть и пустил все на оплату наемников, чтобы со мной воевать. И не приходился бы Генрих Второй мне родным батюшкой, сказал бы я, что это было недостойное его святотатство.
Ричард с готовностью позволял всем, кто взял крест сгоряча, откупиться от похода значительными пожертвованиями, однако в случае с де Бельваром, отнюдь не рвавшимся ни в какую Палестину и как раз раздумывавшим, не предложить ли королю денег, планы Ричарда были совершенно определенными: он превознес воинскую доблесть графа и заверил его в том, что нуждается в таких людях как де Бельвар больше, чем во всем золоте мира, ибо королю-крестоносцу в походе требуются сильные и смелые рыцари. Ричард как само собой разумеющееся предполагал, что и де Бельвар считает своим долгом отвоевать Гроб Господень.
— Не сомневаюсь, вы достаточно богаты, чтобы купить себе право оставаться дома, — лукаво заявил король в приватной беседе с де Бельваром, — но я остерегусь унижать вас подобным предложением. Вы истинный рыцарь, мой добрый граф, и ваш доблестный меч, и ваша дружина — незаменимый вклад в Святое дело. Так что добро пожаловать, дорогой граф, добро пожаловать.
Коронация Ричарда устроена была в третий день нон сентября в Вестминстере. Джованни от непосредственного участия в помазании на царство и, соответственно, служения мессы по этому случаю уклонился, просто-напросто никому не сообщив о своем, то есть епископа Силфорского, присутствии в Лондоне. Они с сестрой без труда обеспечили себе места в соборе, стоило лишь не скупиться. Поэтому де Бельвар, вошедший под своды Вестминстера вместе с торжественным шествием, мог приметить своего любимого среди богатых лондонских горожан. Церемония коронации задумана и осуществлена была с пуатевинской пышностью. Как и подобало, ее освящал архиепископ Кентербери Балдуин, возвращенный Ричардом из ссылки, куда отправил прелата, как и многих других, ныне восстановленных в своем прежнем состоянии, покойный король Генрих.