Когда все участники коронации предстали перед алтарем, Ричард повернулся к собранию лицом и, положив правую руку на раскрытое перед ним Евангелие, перед епископами, аббатами, графами, баронами, клириками и народом произнес три присяги: он поклялся и дал обет посвятить все дни своей жизни, сколько бы их ни было отпущено ему Праведным Судиею, мирному, честному и благоговейному служению Богу и святой Церкви и исполнению всего, что они повелевают или соблаговолят ему повелеть; затем он поклялся вверенному ему христианскому народу творить праведный суд; и наконец он поклялся истреблять дурные законы и извращенные обычаи, буде таковые отыщутся в его королевстве, и, напротив, всячески охранять добрые, которые он обязуется подтвердить и укрепить без обмана и злого умысла.
После чего Ричард сбросил верхнюю одежду, и архиепископ, произнося подобающие случаю молитвы, нанес на тело короля святое миро, помазав ему голову, грудь и руки, что призвано было обозначать славу, ум и силу. Затем на голову Ричарду возложили белоснежный плат из освященного льна, символ чистоты намерений, а поверх него шелковую скуфью, что было обязанностью Жоффруа де Люси; пришла очередь де Бельвара, поднесшего Ричарду королевскую тунику золотой парчи и далматику вроде дьяконской и помогшего ему в них облачиться. Архиепископ вручил Ричарду меч, дабы он преследовал врагов Церкви. На ногах короля закрепили золотые шпоры из королевской сокровищницы, знак рыцарства, которые подал Жан де Марешаль, брат знаменитого Гийома де Марешаля. Наконец на плечи Ричарда легла алая мантия, расшитая золотом.
— Заклинаю тебя, во имя Бога живого, отказаться от этой чести, если ты не намерен нерушимо хранить свою клятву, — торжественно обратился к Ричарду архиепископ.
— Помощью Божией да сохраню я все сие без обмана, — громко и ясно ответил Ричард, уверенным движением сам взял с алтаря тяжелую корону, протянул ее архиепископу и опустился на колени, ожидая, пока ее возложат ему на голову.
Корону поддерживали два барона — не только по причине ее немалого веса, но и для того, чтобы показать: король Англии не правит без своего Совета. Затем архиепископ вложил в правую руку Ричарда скипетр, увенчанный крестом, а в левую — с голубкой, дабы король, исполняющий обязанности судьи над своими подданными, обращался к помощи Духа Святого. После чего Ричард, во всем блеске своего королевского величия, с одной стороны его епископ Дарема, с другой Регинальд Батский, направился к трону; впереди него шли священник со свечой и три барона с мечами. Это были Давид Хантингдонский, неизменный сторонник Ричарда и с недавнего времени жених Мод Честерской, Робер Лестерский, всего несколько месяцев тому назад бывший нищим изгнанником, земли которому возвратила своей властью королева Элеонора, и брат Ричарда, Иоанн. Ричард уселся на трон, и месса началась.
По окончании службы короля сопроводили в его резиденцию, где он освободился от короны и торжественного облачения, и, переодевшись в обычное платье, возложив себе на голову куда более легкую диадему, направился принять участие в праздничной трапезе.
Но этому дню, третьему сентября, который от некоего древнего языческого суеверия называется «злым» или «египетским» — не случайно в назначении коронации на этот день не один и не двое, но многие видели дурное предзнаменование — суждено было омрачиться.
Опасаясь дурного глаза, Ричард запретил каким бы то ни было евреям приближаться к церкви, в которой его короновали, и ко дворцу, пока там будет проходить пир. Но случилось так, что когда король сел за трапезу со всем собранием ноблей, народ, собравшийся вокруг дворца, втолкнул, случайно, злонамеренно ли, внутрь замковой ограды нескольких евреев, пришедших, как и прочий люд, почтить своего нового монарха. На это вознегодовал один христианин, попытавшийся силою выставить еврея, оказавшегося как раз перед ним, вон, за пределы королевской резиденции. Воодушевившись этим примером, многие, бывшие при том, принялись с презрением бить евреев, и возник страшный шум. Бесчинная, разъяренная толпа, подогретая даровым вином, щедро отпускаемым всем и каждому по случаю праздника, вообразившая, будто новый король поддерживает ее своей королевской властью, обрушилась на евреев, до сих пор мирно и кротко стоявших поодаль от дворцовой ограды и глазевших, как и прочие, ибо евреям тоже свойственно любопытство. Сначала их нещадно лупили кулаками, но вскоре, не удовлетворившись этим, толпа взялась за палки и камни. Конечно, евреи побежали прочь, и в этом бегстве многие из них были забиты до смерти, а другие погибли, растоптанные ногами.