— Это и есть любовь? — вдруг серьезно спросила Джованна. Джованни кивнул.
— Пресвятая Дева, как бы мне хотелось испытать такое! — воскликнула Джованна и прижалась к брату.
Он обнял ее.
— Какие же вы везучие, мужчины. Вы свободны и можете выбирать себе того, кто вам понравится, а мы, женщины, должны подчиняться родителям, опекунам, кому угодно, нас выдают замуж, не спросив нашего согласия, а потом мы обязаны угождать мужу, чужому человеку. — Джованна опять вздохнула. — Но мне грех жаловаться, мне еще повезло, Паоло не был мне противен, как, я слышала, бывает. Он не очень плохой, правда. Знаете поговорку? «Стерпится — слюбится». И это правда, так и случилось, отчасти, первая половина сбылась — я к нему привыкла. Но я не люблю его, и он не любит меня, он говорит: слишком сильно любить свою жену грешно.
— Паоло? — воскликнул Джованни.
— Да. Вы удивлены, а я вот, нет. Паоло его дела важнее всего на свете. Деньги, деньги, он бы из воздуха деньги делал, если б была на то какая-нибудь возможность. — Джованна замолчала ненадолго, повозилась, устраиваясь в объятьях брата. — Да он и дома-то не бывает, а откуда я знаю, чем он там, за морем, занимается? Может, у него другая есть, а может и не одна, что ж ему, здоровому мужику, терпеть что ли? А я вот жди его месяцами. Были б хоть у меня дети, но что-то нету, не дает Господь, и Паоло плохо старается, если честно. Боюсь я, как бы не оказался у него на стороне ребеночек, так он совсем меня забудет, оставит, запрет в монастырь или просто в четырех стенах, чтобы пожертвование не вносить, и все, кончена тогда моя жизнь.
- Джованна, откуда такие скорбные мысли? Бедняжка. Отчего вам представляется все в таком мрачном свете? Вы же красавица, где Паоло еще найдет такую как вы? — попытался утешить сестру Джованни.
- А, был бы от красоты какой толк, — хмыкнула Джованна. — Я на вас похожа как две капли воды, а вы, вот поди ж, себе графа отхватили, настоящего, и такого прямо, как с картинки. А я что? Значит, мне Паоло приходится удовольствоваться. Говорю же, мужчины счастливчики Будь я мужчиной, тоже бы нашла себе дворянина, — размечталась она. Не графа, так барона. А может и графа, раз, говорите, красивая.
А женская-то красота ничего не стоит.
— Не знаю, что и сказать вам, дорогая сестра, — смутился Джованни.
— Что ни скажи, я права, — решительно выпрямилась Джованна, встрепенулась, словно стряхнув с себя наваждение. — Не слушайте вы меня, я часто жалуюсь без причины, такой уж, видно, у меня характер злосчастный. Я за вас рада, правда-правда, очень, — Джованна поцеловала брата. — Граф ваш любит вас сильно, крепко, без памяти, и вы его так же. Что можно еще желать?
— Откуда вам известно, как он меня любит? — спросил Джованни.
— А он вам не говорит?
— Говорит, но…
— Верьте ему, не врет. Он на вас так смотрит, никогда не видала такого взгляда, не могу описать. Так смотрит, что сразу понятно — любит.
Однако скоро в этот дом, обитатели и гости которого пребывали до сих пор в добром согласии, явился раздор, и принес его с собою возвратившийся из долгих странствий хозяин — Паоло Овильо. Приехал он, когда графа и Джованни не было дома. Оказалось, конюшни полны чужими лошадьми, а покои — чужими людьми. На требование же объяснить, что такое происходит без него в его собственном доме, жена его Джованна отвечала складно, рассказав все по порядку, и Паоло пришлось сдержать свою досаду, ибо маркграфа Честерского нельзя было взять и выставить вон. Так что незадачливый хозяин приветствовал гостей, спрятав злобу за любезностью, и все шло своим чередом пару дней, только вот Паоло отнюдь не принадлежал к числу тех людей, которые способны примириться с тем, что они не в силах изменить, и при первой же возможности, едва граф и шурин за порог, отыгрывался на своей жене, ведь именно она, неразумная женщина, была всему виной — кто разрешил ей, бестолочи такой, зазывать в дом гостей в отсутствие супруга и господина?
На третий день такое существование сделалось для Паоло поистине невыносимым, и он совсем не старался скрыть своего негодования. Хоть шурин и сидел дома, все же граф куда-то отправился, а Джованна вздумала перечить, и едва только она ответила Паоло как-то не так, как ему хотелось, он разразился жестокой отповедью.
— Я уже у себя как и не у себя! Никто в собственном доме! Ишь, взяли моду дерзить! Кто научил вас эдак себя вести? Это мой дом! Зарубите себе на носу! Я не нанимался в холопы графу Честерскому!
На крик прибежал Джованни.
— А, драгоценный шурин, легок на помине! Прежде чем лезть ко мне без меня, словно вор, подумали бы лучше, что ваше общество моей жене совсем не подходит! — оборотился к нему Паоло.