Тут Джованни собрался с силами и вывернулся из цепких рук Стива.
— Чего кочевряжишься? Кому ты нужен? Помрет граф твой, кто за тебя заступится? Что… — заорал Стив.
Джованни заехал ему между ног коленом. Стив охнул, выругался и двинул Джованни в зубы. Джованни упал на лестницу, каким-то чудом ничего себе не сломав. На крик прибежали капитан Робер снизу и Арнуль сверху.
— Что за дела тут? — крикнул капитан, схватил Стива за шкирку и потащил вниз.
Джованни поднялся на ноги, Арнуль спустился к нему, покачал головой, осмотрев Джованни при свете факела.
Экая свинья. Пойдемте, мессир, льда приложим, чтобы не сильно опухло.
Ночью уже в конец упившийся Стив полез наверх, на женскую половину.
— А ну пустите, — тарабанил он в двери, — я тоже благородный, мне тоже дамское общество требуется!
— Пошел прочь! — выскочил на лестницу Арнуль и стал пихать Стива вниз.
— Благородный? — не стерпела, отперла свою дверь вдовствующая графиня. — Даты самое подлое отродье! Паршивая овца! Быдло!
Он, вероятно, нашелся бы, что возразить на столь вопиющее оскорбление, но Арнуль так сильно толкнул его, что хмельной Стив запутался в собственных ногах и полетел вниз по лестнице. Никто даже не посмотрел, поднялся ли он внизу, или так и остался валяться, распростертый на полу с прошибленной головой. Все двери закрылись, на лестнице стало темно и тихо. Больше в ту ночь ничто не нарушало покоя обитателей второго этажа донжона замка Стокепорт.
ГЛАВА XXIII. О том, как был переписан договор на пользование землями силфорской епархии
На утро де Бельвар наконец пришел в себя. Арнуль заплакал от радости. Джованни при этом не было, Арнуль заставил его пойти отдохнуть, прибитый Джованни думал немного полежать, осторожно опустился на кровать на правый бок, так как левый отшиб на лестнице, устроился как мог удобнее и крепко уснул вопреки своей воле и намерению. Арнуль, обычно стеснявшийся присутствия Джованни, воспользовался тем, что его нет рядом, и распустил язык.
— Ох, мессир граф, и натерпелись же мы страху. Женщины всю ночь глаз не смыкали, за вас молились, за ваше выздоровление. Один вы у нас защитник, опора наша, — запричитал Арнуль. — Шуточное ли дело? Вы разболелись, так дядя ваш совсем стыд и совесть потерял, начал крестьян стокепортских баламутить, капитан их разогнал, слава Создателю, так дядя ваш за рыцарей принялся, а они тоже хороши, с тех пор как вам приплохело, они ни единого часа трезвыми не ходили. Целыми днями внизу в зале пьянствуют, в кости играют, божатся да ругаются, подлецы, — Арнуль рассказывая, закатывал глаза, воздевал руки горе и сокрушенно качал головой. — А дядя ваш спьяну обезумел совсем, всякий стыд потерял, покусился на святого человека, на епископа нашего, чуть не учинил над ним насилие, руку на него поднял, это на духовное-то лицо! Но Господь не допустил свершиться мерзкому делу, мы с капитаном вовремя подоспели. Потом дядя ваш еще в женские комнаты лез, буянил, я его с лестницы спустил!
Арнуль выдохнул с чувством выполненного долга. Теперь, после такого рассказа, как он рассчитывал, граф не станет сильно сердиться, если вдруг окажется, что Стив Белка убился вчера на лестнице.
— Поболеть нельзя, — пробурчал в ответ де Бельвар.
— Никак нельзя, ваша правда, все разладилось, все пришло прямо-таки в отчаянное положение, — с готовностью согласился Арнуль.
— Есть хочется, — сказал граф. Арнуль чуть не подпрыгнул от восторга.
— На поправку, значит, дело пошло, ей-ей, душа вы наша, сейчас, все сделаю! — Арнуль засуетился, бросился звать свою жену, отдавать распоряжения, чем накормить ослабевшего графа.
Джованни проснулся оттого, что в графской спальне засуетились люди. В первый момент он ужасно перепугался, подумал, уж не случилось ли самое страшное несчастье, какое только могло ждать его в этой жизни — де Бельвар умер. Джованни подскочил в ужасе на кровати, забыл даже про свои ушибы, прислушался. Никаких воплей и причитаний слышно не было. Он подошел к перегородке, отделявший его спальню от графской, постоял в нерешительности, стискивая руки, несколько раз глубоко вздохнул, решил, что готов принять на себя любой удар судьбы, и вышел в комнату де Бельвара.
Графа усадили в кровати, обложив множеством подушек и пуфиков, Арнуль кормил его с ложки каким-то отваром и вытирал салфеткой губы, де Бельвар ворчал:
— Только с голодухи можно такое есть, ничего лучше нет что ли?
— Вам нельзя сейчас тяжелую пищу принимать, мессир, потерпите малость, — уговаривал его Арнуль.