От долгого бездействия граф чувствовал постоянное недовольство и ворчал, все ему было не ладно, еда противна, подушки слишком мягкие, или слишком неудобные, или еще что, не лежалось ему и не сиделось.
— Чего бы мне такое поделать? — часто спрашивал он себя. Скоро, однако, спокойствие графа нарушили, и вновь не кто иной как Стив Белка.
— Он причина всех несчастий, поэтому не может успокоиться, постоянно ищет виноватых, — сказал Арнуль.
На этот раз крайней была признана злополучная корова, не будь которой, по утверждению Стива Белки, графа бы не ранили.
Капитан Робер доложил де Бельвару, что Стив собственноручно убил несчастное животное своим мечом, невзирая на слезные просьбы крестьян оставить им их скотину.
— Он сказал, корова зазря объедает коней, — пожал плечами капитан.
— Все, хватит, — расстроился граф, — отобрать у него оружие, выгнать на двор и в донжон не пускать, давать только хлеб и воду, никакого вина, и чтобы я больше о нем не слышал.
Капитан поклонился и пошел приводить графский приговор в исполнение. Де Бельвар тяжко вздохнул:
— Не могу я больше тут валяться, сил моих нет болеть. Арнуль, помоги мне встать.
— Господь с вами, мессир… — начал причитать Арнуль.
— Заткнись и делай как тебе говорят, — перебил его де Бельвар. Надо сперва рану еще разок глянуть, вдруг что, — предложил Арнуль.
— Ну так гляди, — пробурчал в ответ граф. Спорить с ним было, как всегда, дело гиблое.
Осмотром раны Арнуль остался очень доволен, и причина отказывать графу в движении отпала. Сначала де Бельвара осторожно поставили на ноги у кровати, но граф смог продержаться в вертикальном положении весьма недолго. Как он ни крепился, головокружение и слабость принудили его сесть обратно на кровать, а потом и вовсе лечь. Однако неугомонный дух заставил его повторить попытку, едва он пришел в себя. Потом он поднимался вновь и вновь, и уже делал несколько шагов по комнате, поддерживаемый услужливыми руками Арнуля. На следующий день к вечеру граф отправился на женскую половину. Здесь по такому случаю устроили настоящий праздник, девочки спели для него несколько песен, старательно переплетая свои голоса в сложных многоголосьях, играли ему на арфе и виоле, графиня рассказала пару баек седой старины. Джованни отмалчивался все время, забившись в Угол, он пытался не думать, а просто наслаждаться моментом.
Амиция и Эвис подали де Бельвару зеркало, и он устыдился своего вида: тощий, бледный как покойник, обросший.
— Побриться что ли, — решил граф.
Сказано — сделано. Было уже поздно осуществлять это благое намерение немедля, пришлось ждать следующего дня. Утром, когда достаточно рассвело, Арнуль, обычно бривший де Бельвара, устроил его в кровати, обложив подушками, чтобы графу было удобно сидеть, и состриг ему бороду.
— Вы сейчас тут все заляпаете, — вмешался Джованни, останавливая Арнуля, собиравшегося навести мыльной воды.
— Что ж поделать, — развел руками Арнуль.
— Принесите-ка мне самого лучшего воску, любезный Арнуль, — Джованни улыбнулся де Бельвару. — Хотите стать очень модным, Гийом?
Де Бельвар явно понятия не имел, о чем речь, поэтому и согласился.
— Вот, метод древних римлян, — сказал Джованни, расплавляя принесенный Арнулем воск, — нет пощады ни единому волоску на вашем подбородке.
Сначала все шло довольно неплохо, если исключить то обстоятельство, что де Бельвар догадался, о чем речь, и начал проявлять беспокойство. Джованни действовал проворно и уверенно, со знанием дела: размешал расплавленный воск в маленьком тазике, проверил, не слишком ли он горячий, и аккуратно нанес его маленькой деревянной лопаткой на лицо графа, следя за тем, чтобы воск ложился против роста волос, потом плотно обложил покрытые воском участки лица чистым полотном.
— Сейчас остынет, — объявил он.
«А потом что?» — обязательно спросил бы де Бельвар, если бы его челюсти не были замурованы в воск.
— Теперь постарайтесь не дергаться, Гийом, будет немножко больно, — ласково сказал Джованни, наклоняясь к графу.
Проверив, остыл ли воск, Джованни взялся за край полотна и начал отдирать его от лица де Бельвара вместе с волосами. Граф взвыл.
— Тихо! Да что вы в самом деле, — Джованни начал смеяться против своей воли. — Вы как маленький, честное слово.