Едва большая часть лица графа была освобождена от воскового плена, как он принялся ругаться на чем свет стоит. Джованни только смеялся:
— Арнуль, возьмите полотенце, намочите в горячей воде, — приказал он.
— Да чтоб я еще когда-нибудь согласился на такое?! — возмущался де Бельвар. — Все горит теперь, как ожог.
— Сейчас пройдет, — Джованни приложил к лицу графа влажное теплое полотенце.
— Вы жестокий человек, Жан, — бурчал граф.
— Будет вам браниться, — Джованни осмотрел покрасневшее лицо де Бельвара. — Теперь холодное полотенце, пожалуйста, Арнуль, — распорядился он. — Я понимаю, вам с непривычки так… неприятно.
Де Бельвар только фыркнул. Мягче и не скажешь: «неприятно». Мыслимое ли дело, волосы с корнем выдирать!
— Ну и щетинки у вас, конечно, много развелось, если бы вы с юности ее убирали, у вас бы волосы не смогли вырасти такими толстыми, — продолжал Джованни.
Де Бельвар дулся еще некоторое время. Однако скоро все прошло, и он как ни в чем не бывало болтал с Джованни, который взялся красиво его причесать.
— Какой же вы куртуазный стали, мессир, — восхитился Арнуль.
— Ладно. Значит, могу показаться врагу, — заключил де Бельвар. Арнуль открыл было рот, готовясь возражать, но припомнил, чем обычно заканчивались все его попытки спорить с графом, и только тяжко вздохнул. Итак, де Бельвару даже не пришлось доказывать свою правоту, он просто приказал, чтобы ему помогли подняться на стену. Зато одевали его тщательно и долго.
— Не дай Бог просквозит, — суетился Арнуль.
— Да я ненадолго, — отговаривался граф. — Дайте мне кольчужный кафтан с крестом, — распорядился он.
Облачившись как положено рыцарю, он оперся на плечи Арнуля и капитана Робера и, поддерживаемый ими, вышел на стену. Джованни поднялся за де Бельваром. Перед ними внизу лежала разоренная деревня Стокепорт, занятая неприятелем.
— Их человек семьдесят, не больше, — проворчал граф. — Белка, засранец, кричал, две сотни.
Среди людей шерифа началось движение.
— Крикни им, что я с ними говорить желаю, — обратился де Бельвар к Арнулю.
Арнуль выполнил графский приказ, завопив так громко, что Джованни от неожиданности невольно прикрыл уши руками.
— Крикни им, что они совершили беззаконие, осадив мой замок. Они пришли за возмещением за обиду, нанесенную Стефаном Фиц-Джоном, а начали войну против меня, графа Честера и крестоносца. Если они не уберутся прочь в самое ближайшее время, тогда они узнают всю мощь моего правосудия. И как они посмели требовать выдачи им на расправу епископа Силфора, когда он тоже крестоносец и, получается, это двойное преступление, против духовной особы и против Святого знака креста. Пусть они лучше идут замаливать свои грехи и оставят нас в покое. Право и сила на моей стороне.
Арнуль выкрикивал каждую фразу графа, в точности повторяя все его слова. Люди шерифа переговаривались, но о чем у них идет речь, слышно не было, ничего в ответ они кричать не собирались.
Граф же не стал дожидаться никакого ответа и приказал спускаться.
Вечером того же дня в стане неприятеля было очень шумно. Люди шерифа, верно, перессорились. Опять запахло паленым, стаффордцы с досады подожгли пару домишек. Под утро все стихло, и когда капитан Робер поднялся на стену посмотреть, что делает неприятель, никакого неприятеля не было. Шериф Стаффорда увел своих людей восвояси, теперь уже по-настоящему.
ГЛАВА XXV О том, как Джованни покинул Стокепорт
Граф приказал опустить мост. Первым делом выгнали Стива Белку, потом разрешили крестьянам Стокепорта вернуться в свои дома. Арнуль был отряжен в деревню, подсчитывать убытки от стаффордцев. Жизнь входила в свою колею. Де Бельвару с каждым днем становилось все лучше и лучше. Джованни заговорил с ним о своем возвращении в Силфор, но граф просил его подождать еще немного, пока он совсем не оправится от ранения. Джованни только этого и нужно было, он согласился, причем весьма поспешно. Время шло, Джованни не хотел уезжать, де Бельвар не хотел его отпускать. Граф отнюдь не разделял уверенности своего добросердечного друга относительно непричастности силфорцев к проискам аббата Бернара и говорил, что было бы не лишне ему самолично проводить Джованни в город. Продемонстрировать таким образом всем и каждому свое графское над ними покровительство. Джованни не спорил, но ему не хотелось, чтобы де Бельвар торопился с поездкой, а время, меж тем, близилось к Пасхе.
— Гийом, уже половина поста прошла, — собрался наконец с силами для решающего разговора Джованни. — Позвольте мне ехать. Ваши люди говорят, в Силфоре болтают разное, будто меня здесь убили.