— Совсем от него житья не стало, — ворчал архидьякон Фольмар, отворачиваясь от испытующего графского взгляда. — Смотрит так, словно готов душу вынуть.
Время быстро клонилось к вечеру, и де Бельвару пришлось уехать ни с чем. Сердечно простившись с Джованни и уверив его в том, что он совершенно не считает себя вправе как-либо укорять своего друга за его обремененность обязанностями, которая одна только и помешала их более тесному общению, де Бельвар отправился восвояси несколько опечаленный. Рассуждая по дороге сам с собою, он решил придумать, чем бы занять себя, и вспомнилось ему, как долго он не охотился. Однако де Бельвар тут же спохватился, что назавтра Страстная пятница, а ему, как другу епископа, не пристало пренебрегать церковным календарем. Делать нечего, пришлось графу оставаться весь следующий день дома, в Силфор он поехал вновь к Навечерию Пасхи, как то и следовало.
Служба в тот раз показалась де Бельвару слишком длинной, каноники старались, из кожи вон лезли, граф подумал, что это все из-за него, он не знал об уловке Джованни, посулившем каноникам денег ради праздника. По окончании мессы почти вес каноники и некоторые чрезвычайно набожные прихожане остались на ночное бдение, де Бельвар послал оруженосца просить Джованни прийти в епископский дом. Джованни сказал декану, что пойдет немного отдохнуть. Граф ждал его в нижней зале, он уже приказал поставить стол и первым делом преподнес Джованни подарки: мясные пироги и богато вышитую скатерть, переданные вдовствующей графиней и девушками. После взаимных поздравлений они вдвоем уселись за стол, застеленный новой скатертью, разговеться пирогами. Граф приказал подать своего лучшего вина. Джованни накинулся на кусок пирога, мало заботясь о приличиях, словно долго голодал. Он быстро захмелел, смеялся шуткам де Бельвара. Они сидели так близко, болтали так непринужденно. И слишком как-то бросалось в глаза, что Джованни — совсем еще мальчишка. Глядя на него, графу куда легче можно было бы позабыть о его епископском сане, нежели помнить об этом. Де Бельвар никогда до сих пор Джованни таким не видел и поймал себя на мысли, что и не ожидал увидеть.
— Жан, я смотрю, у вас сегодня настроение хорошее, — сказал он, подливая другу вина.
Хватит, хватит, — попытался остановить его Джованни, — а то мне еще на бдение возвращаться. И вообще, не смешите меня так, еще моя бабушка, мать моей матери, говорила: сильно смеяться — к слезам.
— Глупости, — ответил де Бельвар.
Абсолютные, — фыркнул Джованни. Он был в таком состоянии, что, как говорится, только палец покажи. — Но мне и вправду в церковь надо, — Джованни попытался принять серьезный вид. — А вы, Гийом, оставайтесь здесь спать.
«Здесь» — это у вас что ли? — с шутливым вызовом спросил Де Бельвар. — Вот еще, в самой дешевой гостинице и то лучше устроишься. Где вы мне спать прикажете, на скамье? Кровать-то у вас узкая, все одно походная.
— Да перестаньте, меня же всю ночь не будет, — опять засмеялся Джованни.
— Так она для меня одного узкая, — граф тоже смеялся.
— Мое дело предложить, ваше дело отказаться, — пожал плечами Джованни. — Если уж вы твердо решили не пользоваться моим гостеприимством, открою вам тайну, — моя кровать не только узкая, а еще и скрипучая.
— Вот-вот, только такого гостеприимства от вас и можно ожидать, — де Бельвар разлил по кубкам очередную порцию вина. — За вашу достойную удивления неприхотливость!
— Нет, правда, не поедете же вы на ночь глядя в Стокепорт, — не отставал Джованни.
— Не беспокойтесь, не поеду. Я остановился у одного силфорца, купца-перекупщика, моего давнишнего знакомца. Может, вы его знаете? Тибо Полосатый.
— Почему Полосатый?
— Одевается пестро, — де Бельвар отрезал себе большой кусок пирога. — Надо вам его представить, он человек дельный, надежный и держать себя умеет. Он в юности оруженосцем был, при пуатевинском дворе кормился, рыцарем хотел стать, да только денег ему недоставало. На турнирах не каждый может себя проявить, не для всех годится пример Марешаля, да и на войне ему что-то не везло.
— А кто это, Марешаль? — спросил Джованни.
— Пройдоха, каких мало, я вам потом как-нибудь про него расскажу. Так вот, этот Тибо Полосатый, который тогда еще не прозывался Полосатым, решил сначала на вооружение себе подкопить, торговать принялся, заказывал товары в Аквитании и доставлял местным модникам сюда, в Англию. Товар у него всегда был самый куртуазный, французский да запиренейский. Так и повелось, втянулся он в это дело, и через несколько лет удачной торговли посчитал себя уже не годным для рыцарской жизни. С тех пор и торгует по всему северу до самой Шотландии, что ему ни закажи, достанет. Вино вот это, из Перигора, музыкальные инструменты, книги. Если вам надо, найдет, какую скажете. Ткани редкие, гобелены, ковры, — все, что требуется. У него здесь, в Силфоре, резиденция, как он это называет. Из-за торговой развилки Честер — Йорк — Ланкастер. Дом небольшой, но роскошный, и меня там дожидаются, я обещался. Тибо нам с вами, Жанн, пригодится еще, — добавил граф, — в Силфоре коммуны нет и не будет, пока я жив, но горожане устраивают промеж собой советы, не гласно, а Тибо на эти их посиделки вхож, так что он мне все их секреты передает.