— И силфорцы не знают? — удивился Джованни.
— Куда там, они ж дураки, — де Бельвар потянулся и зевнул.
— Ступайте тогда с Богом к своему Тибо Полосатому и ложитесь спать, завтра с утра крестный ход, — Джованни поднялся из-за стола.
— Вам бы, как и мне, отдохнуть не мешало, Жан. Завтра у нас длинный день, — де Бельвар поднялся тоже. — Я послал сообщить нескольким своим баронам, у кого земли поблизости, что буду на Пасху у вас в Силфоре, так что ждите гостей.
— Вы мне только теперь это говорите?! — всполошился Джованни.
— Да что с вами, Жан? Они все мои вассалы, — граф хитро подмигнул Джованни, — а мои вассалы — ваши вассалы.
— Странная шутка, я ведь тоже ваш вассал, — смутился Джованни.
— Может, для всех прочих — да. Но для меня… — де Бельвар не умел, да и не любил выражать свои чувства, возможно оттого, что ему никогда еще не доводилось этого делать, поэтому он оборвал себя на полуслове. — Хотя, конечно, вы обязаны мне помощью и советом, — сказал он, — оставайтесь с Богом, Жан, и покойной ночи.
— Идите с Богом, Гийом, — вздохнул Джованни, — завтра увидимся.
ГЛАВА XXX Об октаве Пасхи
Утром прибыли бароны честерского севера, среди них знакомый Джованни господин Аштона и его приятель, владелец Дунхам-Месси, а также могущественный барон де Ласи, констебль де Бельвара. Вместе с баронами понаехало множество служилого люда. Дряхлая постройка церкви Святой Марии Силфорской, казалось, не выдержит такого количества народу в своих старых стенах и развалится по трещинам, как расползается по швам вытертая ткань. Не спавший ночь Джованни ухитрился безошибочно провести всю праздничную службу, но благословив наконец паству и удалившись в сакристию, сразу почувствовал себя безмерно уставшим. Он даже мечтательно взглянул на сундук с облачением, прикинув, можно ли было бы на нем разместиться поспать. Из этого рассеянного состояния его вывел оруженосец де Бельвара, доложивший, что граф требует Джованни в епископский дом. Оруженосец так и сказал: «Требует». Джованни пробурчал: «Господи, ни минуты покоя», — и поплелся домой. Едва переступив порог, он сразу догадался, в чем дело. Ему доставили с рынка припасы на подарки каноникам. Граф стоял над этими подарками, скрестив руки на груди.
— Так, значит, вы деньгами распоряжаетесь? — вместо приветствия начал он.
— Гийом, ведь праздник, — пробормотал Джованни.
— Праздник! Я вам деньги давал не для того, чтобы вы этих проходимцев кормили, — перебил его де Бельвар. — Вы сами прекрасно знаете, что от ваших благодеяний никакого толку не будет, они как были неблагодарные твари, так неблагодарными тварями и останутся.
— Гийом, что ж мне с ними делать? Они подарков ждали и рассердились бы, если б я…
— Рассердились бы они, — с издевкой воскликнул граф. — Посмотрите, какие важные персоны, надо их умасливать! Да с ними чем хуже, тем лучше.
Джованни нечего было возразить, и де Бельвар продолжал в запале:
— Деньги я давал для вас, на ваши нужды, я и баронов сюда пригласил, чтобы они вам пожертвований привезли, а то живете как голодранец. И с вашим умением деньгами распоряжаться вы, Жан, так голодранцем и останетесь.
— Если вы недовольны, можете забрать ваши деньги и тратить их на меня по своему усмотрению, — ответил Джованни.
— Хорошо, я подумаю над этим, — совершенно серьезно согласился де Бельвар.
Джованни, возможно, следовало бы обидеться, но то ли он слишком устал, чтобы спорить, то ли просто не способен был обижаться на своего любимого графа. Как бы то ни было, он предпочел признать свое неумение обращаться с деньгами, ибо своих собственных свободных денег у него во всю жизнь не водилось. Де Бельвар посчитал инцидент исчерпанным и уже спокойно и доброжелательно предложил Джованни возвращаться в церковь, где накрывали столы пасхального званого обеда, слишком многолюдного для весьма скромных размеров залы епископского дома.