На следующее утро, в то время, когда положено было начинаться службе, к Джованни пришел архидьякон Фольмар. Он принес деньги:
— Вот, собрал, что смог.
Джованни смотрел на архидьякона с жалостью.
— Мы решили сделать все как вы сказали, — продолжал Фольмар, смиренно разглядывая носки своих башмаков. — Только вы, это, ну, пожалуйста, — выдавил он из себя насилу последнее слово по-французски, — не говорите графу. Скажите, несчастный случай.
— Не беспокойтесь, я скажу как нужно, — ответил Джованни.
— Что нам делать? — спросил, помявшись, архидьякон, и в его голосе слышалось отчаяние.
— Ничего. Хотя, мне нужно несколько человек для уборки церкви, — Джованни подумал, — и начинайте строить забор.
Фольмар вскинулся и удивленно уставился на Джованни.
— Да, надо огородить монастырь, как положено, — спокойно сказал Джованни. — В город не ходить, ясно вам?
— Ясно, — тяжко вздохнул архидьякон. — А что с семьей Брендана делать?
— Оставить их в монастыре нельзя, поэтому уплатите вдове деньги за дом, помогите собрать для нее и детей вещи декана. Они больше годятся ему в наследники, чем его убийцы, — поспешил добавить Джованни, пресекая возможные возражения архидьякона. — И отправьте вдову ко мне, я разберусь.
Архидьякон Фольмар низко поклонился, — так низко, что Джованни вдруг пришло на ум и оттого сделалось страшно, какую цену может заставить заплатить его однажды злобный архидьякон за пережитое нынче унижение.
Когда к нему пришла вдова декана, симпатичная женщина средних лет, чистенькая и аккуратная, вытиравшая слезы платочком, Джованни как мог подробно расспросил ее обо всех обстоятельствах, они вместе пересчитали данные ей канониками деньги, Джованни добавил своих и предложил ей с детьми уехать, куда она пожелает. Она пожелала в Ноттингем, там у нее жили дальние родственники.
ГЛАВА XXXI О приятностях весенней прогулки
Де Бельвар приехал в Силфор только на следующее воскресенье. Собор стоял запертый, ни одного каноника не было видно поблизости, и граф сразу решил, что случилось плохое. Он бросился в епископский дом. Джованни, заслышав шум на площади, посчитал себя обязанным выйти навстречу приехавшим, кто бы они ни оказались, и объяснить, отчего отменены воскресные службы. Де Бельвара он так устал дожидаться, что даже почти и не надеялся увидеть именно его. Граф вбежал в дом, когда Джованни спускался по лестнице со второго этажа на первый.
— Слава Богу, Жан, с вами все благополучно! — воскликнул де Бельвар.
— Вы хотели сказать: слава Богу, вы целы? — улыбнулся Джованни. — У нас тут произошли странные вещи, Гийом.
Джованни сошел к графу и бесхитростно поведал ему обо всем, что случилось. Де Бельвар пребывал с начала рассказа в некотором недоумении, а потом принялся хохотать.
— Да уж, это было бы так смешно, если бы не было так грустно, — сам едва сдерживая смех, сказал Джованни. — Совсем меня нельзя одного оставить, сразу безобразия.
— Ох, Жан, знали бы вы, как я напугался, увидев запертую церковь! — де Бельвар испытывал радостное возбуждение человека, уверившегося в ложности дурных вестей.
— И как мне прикажете с ними быть? — спросил Джованни. — Сказать по правде, я не могу наказать их как следует.
— Это еще почему?
Граф хотел добавить: «Для этого я у вас есть», — но посчитал такое заявление слишком похожим на узурпацию прав своего друга во внутрицерковной области, находящейся вне пределов его светской власти.
— Потому что это убийство действительно произошло непреднамеренно, словно несчастный случай, прямо как и сказал Фольмар, — ответил Джованни. — Кроме того, они все без исключения виноваты. Не столь важно, кто именно нанес декану Брендану последний смертельный удар. — Джованни пожал плечами. — В общей драке какая разница? А наказать их всех я не могу, иначе мне пришлось бы разогнать капитул. При этом каждый, кто не убил декана, посчитал бы меня несправедливым, стал бы жаловаться вышестоящим церковным властям, а тот, кто знает за собой грех убийства, чтобы о нем никто не догадался, станет самым ярым жалобщиком, словно безвинно обвиненный. Да я и понятия не имею, где мне набирать новых каноников. И каковы они еще окажутся? Этих-то прохвостов я хоть знаю, а неизвестное зло хуже известного. Кроме того, весь опыт, какой только есть у меня в церковной жизни, научил меня не выносить сор за порог своей церкви без крайней на то надобности, клерикальные дела чаще всего предпочитают попросту замять.