Я принимаю ваше решение, Жан, — серьезно сказал де Бельвар, — и я стану поддерживать вас в любых действиях, что бы вы ни предприняли.
— Знаю, Гийом, — кивнул Джованни. — Только предпринимать мне особенно нечего. Я решил запретить им на время служить, потом мне придется наново освятить собор, а дальше посмотрим. Надеюсь, они извлекут урок из всего этого.
— Дай Бог. Хотя мне, говоря по совести, в их способность извлекать уроки что-то плохо верится, — скептически заявил де Бельвар. — В общем, я с вами, Жан, согласен. Вы все мудро решили. Только давайте вот как поступим, чтобы мне стало спокойнее. Я оставлю вам одного моего молодца, Филиппа де Бовэ. Он огромный как дом и вояка хоть куда, с вашими канониками ему разобраться — раз плюнуть.
— Считаете, мне нужен телохранитель? Что ж, когда я учился в Болонье, мой дядя тоже так считал и посылал со мной везде своего слугу, чтобы меня никто не обидел, — Джованни вздохнул. — Вот так всегда, от меня одни хлопоты, не могу я сам за себя постоять.
— Жан, какие хлопоты? Придумаете же, — де Бельвар взял Джованни за руку. — Развеяться вам надо, отвлечься. Погода сегодня прекрасная, тепло не по времени, солнечно. Поехали прогуляемся.
Джованни с радостью согласился, граф крикнул человека, приказал седлать Логику, словно он, а не Джованни был в епископском доме хозяин.
На выезде из города Джованни вдруг спросил де Бельвара, желает ли тот еще учиться.
— Конечно, только вот прошлый урок я позабыл совсем, слишком много времени прошло, — признался граф, и Джованни услышал в его словах искреннюю заинтересованность в занятиях.
— Ничего, — сказал он, — мы повторим.
Солнце уже стояло высоко, когда им наскучила верховая езда и они, оставив коней на лесной опушке под присмотром графских людей, сами решили пройтись. Наедине, на свободе, они могли говорить без стеснения обо всем на свете. Ходьба отнимает слишком мало усилий, чтобы мешать мыслям, и вместе с тем свежий воздух в сочетании с умеренным движением, как известно, способствует прекрасной работе ума, — так друзья незаметно для себя настроились на серьезный лад и оставили бессодержательную болтовню ради интересной беседы.
— Скажите мне, Жан, кто из смертных в состоянии спастись, если даже призванные послужить Богу совершают тяжкие прегрешения? Ваши каноники, например, или аббат Бернар достойны ли Рая? — высказал де Бельвар мысль, давно не дававшую ему покоя.
— Милый Гийом, не нам с вами судить о том, чьи имена навечно вписаны в Книгу Жизни, а чьи нет. Это ведомо одному только Богу, — ответил Джованни. — Но, скажу так: принадлежность к клиру отнюдь не дает святости, зачастую в клирики идут люди слабые, не способные проявить себя ни на каком ином поприще, и просто не разумеющие, как спастись иначе.
— Но вы, Жан, разве вы из таких?
— Не совсем. Я не слишком гожусь для этого, правда, — Джованни остановил возражения де Бельвара. — Я люблю теологию, серьезно, искренне, и она отвечает мне взаимностью, по крайней мере, мне так представляется, — смущенно улыбнулся он. — Поэтому я скорее мог бы сделаться хорошим ученым, нежели прелатом, и, думаю, принес бы больше пользы на профессорской кафедре, чем на церковной. Но, что поделать, я струсил, не смог пойти наперекор выбору, сделанному моей семьей за меня, и малодушно покорился своей участи. Не стал отстаивать своего призвания. — Джованни шел рядом с графом, опустив голову, словно смиренно склоняясь перед всеми превратностями судьбы. — Я решил, что так я хоть отчасти воздам своим родным за все заботы, какими им обязан. Мне дали образование, дали возможность занять в обществе такое высокое положение, на какое я без посторонней помощи не в состоянии был бы претендовать. Итак, во-первых, я избавил семью от своего присутствия и необходимости кормить меня, бедного родственника, а во-вторых, я рассчитывал послужить доброму имени своего рода.
— Жан, вы несчастны? — осторожно спросил граф.
— Нет, уже, нет, — Джованни поднял глаза на де Бельвара, в них святилась радость. — Как бы я мог называть себя несчастным, когда я встретил вас?
Вы слишком добры, — граф наклонился над рукой Джованни и благоговейно поцеловал ее, словно приложился к реликвии. — Вы-то уж наверное спасетесь.
— Надеюсь, — ответил Джованни, не переставая улыбаться де Бельвару.
— Я не сомневаюсь. Я, Жан, впервые вижу такого человека как вы. Недаром говорится: мало избранных.