— Значит, одного сомнения недостаточно! — торжествующе заявил граф. Он чувствовал себя, словно мореход, достигший берегов прекрасных неведомых стран. Хотя берега, открывавшиеся перед ним, представлялись ему знакомыми, но раньше он только слышал о них, видеть же самому эту благодатную страну ему до сих пор не доводилось.
— Недостаточно, — подтвердил Джованни, довольный своим учеником. — Сомнение служит знанию, подготовляет ему дорогу, иначе оно совершенно бесполезно. Сомневаясь, мы учимся не доверять мнению, следующая степень — умение проверить мнение на истинность и обрести таким образом знание. Запомните, Гийом, запишите это на скрижалях вашего сердца: истина содержится только в доказательственных суждениях. Без доказательств любое утверждение — лишь мнение. Доказав его, мы получаем знание. Мы должны уметь обтачивать свои мысли, словно ювелир, что подвергает огранке драгоценные камни, и тогда только они сияют во всей красоте своего совершенства; а что сломается, раскрошится при доказательстве, следует признать негодным материалом и без сожаления выбросить. — Джованни перевел дух. Теперь он наконец подошел к самому главному. — Гийом, я дам вам инструмент для огранки мыслей, научу вас пользоваться им, и вы сможете отделять знания от мнений, как овец от козлищ, — Джованни улыбнулся своей шутке. — Этот инструмент называется диалектика — наука, дающая в руки умелому пользователю истину.
— Диалектика? — де Бельвар искренне изумился. — Я немало слышал хулы на нее. Говорят, будто диалектики — шарлатаны, которые могут доказать все, что им вздумается.
— То, о чем вы сейчас сказали, называется софистикой, — засмеялся Джованни, — всегда-то люди все путают. Софисты только притворяются умеющими рассуждать, на самом деле они ни на что не годны, разве что на посмешище. Ни один софист не устоит перед истинным философом. А диалектику ругают только те, кто не сумел выучиться ею пользоваться как следует. Больше вам скажу, Гийом, — диалектику бранят еще будто она бесплодна. Это правда, сама по себе диалектика ничего не дает, она прикладная наука. Словно инструмент, которым владеет ремесленник, но не пускает его в ход, пока ему не принесут заказ и он не выберет материал, из которого станет мастерить свое изделие. Почему же люди не бранят, скажем, математику, разве она не та же прикладная наука, призванная служить другим? Или навигацию, для того только и нужную, чтобы уметь управлять кораблями? Предложи хулителю диалектики привести корабль в гавань, он ответит, что не сможет этого сделать, ибо не обучался навигации, зато судить и рядить на все лады может каждый. И отчего только люди вообразили, будто мы рождаемся с достаточным умением отыскивать истину и не нуждаемся ни в каком ином знании, кроме собственного произвола? — Джованни сокрушенно вздохнул. — А ведь умение видеть истинную сущность вещей куда важнее знания морских путей всех кораблей мира, всех вычислений! Гуго Сен-Викторский считал, что существует два средства восстановления в человеке подобия Божьего: изыскание истины и упражнение в добродетели. Я согласен с ним, но думаю, второе невозможно без первого, ибо, не познав, что есть истинная добродетель, к чему станем мы стремиться? К чему-то, лишь носящему название добродетели?
— Научите меня видеть сущность вещей, — с искренним жаром просил граф, — научите владеть диалектикой и находить истину.
ГЛАВА XXXIII О соколиной охоте
Разговор с Джованни заставил де Бельвара задуматься. Он ясно видел теперь, как легкомысленно, бездумно всю свою жизнь совершал ошибку за ошибкой, даже не понимая, как ошибается. Графу сделалось досадно, что он с такой легкостью, совсем без борьбы и сопротивления подпадал под власть лукавого. Он чувствовал себя обманутым.
«И все от невежества, от неумения рассуждать правильно», — в каком-то изумленном раздражении говорил он сам себе, негодуя на людей, окружавших его с детства и даже не подумавших дать ему образование. Оказалось, такое нерадение едва не лишило спасения его бессмертную душу. Теперь он твердо решил разобраться, как отличать добро от зла, чего бы это ему ни стоило, понимание сути вещей должно было даровать ему силу, — так он надеялся, — силу и власть бороться с сатаной и способность не грешить.