Де Бельвар словно стоял на пороге новой жизни, но двери в эту новую жизнь оставались все еще запертыми для него: мешали прошлые прегрешения. Граф знал их за собой множество. Грешить он начал в ранней юности, подпадая под чужое влияние и авторитет, зачастую попросту не находя в себе мужества отказаться от поступков, которые были дурны, — он понимал это и тогда и сейчас, — но которых ожидали от него его товарищи, а он по юношескому малодушию, иначе говоря, по мелкому тщеславию и суетной гордыне молодости, просто не умел противопоставить себя другим. Он долгие годы был заражен болезнью порока. Слушая давеча Джованни, описывающего разлад грешника с самим собой, де Бельвар словно заглядывал в собственную душу. Все так и было: он делал, что не хотел, искал того, в чем не нуждался, уповал на то, чему не доверял. Давным-давно связавшись с дурной компанией и набедокурив, причем не получив от этого ни малейшего удовольствия тут его вновь обманул лукавый, — он перестал особо задумываться над моральной оценкой своих поступков, привык считать себя пропавшим, утратил надежду. Что же он мог изменить теперь, ведь прошлое нельзя было вернуть, а в покаяние по тарифу де Бельвар не верил. Он слышал, как люди искупали свои грехи. Пожертвованиями — но граф не понимал, каким образом процветание других людей поможет ему избавиться от собственных прегрешений; молитвами — но граф испытывал странный стыд, мешавший ему просить прощения, словно он нашкодивший пес, виляющий хвостом, чтобы хозяин смягчился и погладил его по шерстке; постами — но поститься у графа вовсе не было никакой охоты; паломничествами… Граф по-новому посмотрел на свой знак крестоносца. Возможно ли изменить свою жизнь, отправившись за море и убив пару-тройку десятков сарацин? Де Бельвару оставалось лишь одно — надеяться, что просвещение укажет ему решение и этой проблемы, что научившись быть праведником, он увидит перед собой и тот путь, по которому сможет идти, не оглядываясь назад.
Граф не смог дождаться воскресенья и приехал в Силфор в середине недели. Джованни не был занят в соборе и с готовностью посвятил урокам весь день, — и так получилось, что убийство декана Брендана сыграло на руку графу. После занятий де Бельвар предложил другу служить воскресные и праздничные мессы в часовне Стокепорта до тех пор, пока тот не решит освободить от наказания своих преступных каноников. Джованни согласился приехать, только просил заранее забрать его ценное облачение. В воскресенье на мессе, которую служили совместно Джованни с Арнулем, граф вдруг ощутил новый трепет и, справедливо приписав свое духовное возрождение благотворному влиянию Джованни, возблагодарил в бессчетный уже раз Бога за то, что Он по милости Своей даровал ему такого друга. Когда Джованни собрался после службы возвращаться в город, де Бельвар приложил какие только можно старания, чтобы заставить его погостить в замке еще хотя бы день. Главным аргументом являлось продолжение занятий, и Джованни, прежде чем покинуть Стокепорт, вынужден был дать графу несколько уроков.
Итак, де Бельвар ревностно взялся за учение, хотя овладение диалектикой оказалось отнюдь не простым делом. Кроме того, графу пришлось начинать с самых основ: зубрить, что является одноименным, соименным и отыменным, чем отличается сказываемое о предмете от находящегося в предмете. Бесспорно, все это было лишено той поэтической стройности готовых сентенций, какую имели рассуждения Джованни, однако граф запасся терпением, — любые трудности стоило преодолеть ради достижения таких результатов, как чистая совесть и мир в собственной душе, считал он.
Граф приезжал в Силфор сначала пару раз на неделе, а потом ждал Джованни утром в воскресенье, но скоро ему перестало хватать и столь частого общения, он удвоил старания в овладении науками и начал ездить на уроки почти каждый день. Джованни терзал его, заставляя исписывать целые листы одной и той же фразой, заучивать наизусть значения множества латинских слов, а после склонять и спрягать их до потемнения в глазах; де Бельвару приходилось одновременно изучать весь тривиум: грамматику, риторику и диалектику, а в добавок к тому основы католической догмы, ибо Джованни считал себя обязанным преподать своему неискушенному другу хоть немного теологии.