Иногда граф просил Джованни отменить урок и отправиться на прогулку. Тогда они разговаривали о самых разных вещах, то возносясь в метафизические высоты, то спускаясь на бренную землю с ее заботами и печалями. Причем эти нескончаемые беседы приносили, как искренне думал де Бельвар, не меньше духовной пользы, нежели изучение тривиума. По наступлении теплой погоды они часто уговаривались проводить также и все свои занятия на свежем воздухе, без устали посвящая дни напролет многочисленным урокам. А стоило графу заполучить друга в Стокепорт, он считал своим долгом всячески развлекать его: по окончании служб де Бельвар водил Джованни по всему своему обширному хозяйству. Наконец Джованни увидел графский кроличий садок, знаменитый своими размерами. Присутствующий при этом Арнуль поспешил отвлечь его внимание от неприличных кроликов, справлявших свои животинские делишки, нисколько не стесняясь епископа. Джованни и де Бельвар над этим только посмеялись. Граф со знанием дела показал дорогому гостю своих великолепных, как на подбор, боевых коней, коллекцию оружия и даже запасы погребов. Однако самое большое впечатление произвели на Джованни графские охотничьи соколы и ястребы. Он, с характерной для него точностью, умудрился обобщить в одном восклицании весь свой восторг от этих хищных птиц: «Они пушистые!»
Де Бельвар рассказал другу, что соколы летают высоко по кругу, то есть они птицы так называемого высокого полета, бьют множество болотных птиц: журавля, дикого лебедя, цаплю, уток и селезней.
— У нас в Честере столько болот, что охотиться с соколами одно удовольствие, — заметил граф с таким видом, словно болотистая местность графства исключительно его заслуга. — А вот ястребы когтят жаворонков, куропаток, перепелов и бросаются на добычу с руки охотника. Это называется птицы низкого полета.
Граф подал Джованни перчатку из оленьей кожи и посадил ему на левую руку хорошо воспитанного линялого сокола, которого можно было держать без клобучка.
— Прижмите локоть к боку, Жан, иначе вы быстро устанете, советовал граф. — Вы его неправильно взяли, ему неудобно сидеть на ребре ладони, смотрите, как он переминается и скребет когтями! Сожмите руку в кулак, вот так.
Де Бельвар вовремя предостерег Джованни от желания погладить птицу рукой, объяснив, что соколу такая ласка не придется по вкусу, и подал другу палочку, которой следовало их гладить.
Джованни видел, как де Бельвар любит своих птиц и охоту с ними, а все, что нравилось де Бельвару, не могло не понравиться Джованни. Де Бельвар же ничего так не желал, как угодить своему милому другу, и уж коли Джованни нашел соколов достаточно занимательными, граф без промедления предложил ему вместе поехать на соколиную охоту в следующий же приезд в Стокепорт.
— Я научу вас, как снимать клобучок и вабить, — обещал де Бельвар.
— Боюсь, он меня клюнет, — нервничал Джованни.
— Не бойтесь, он очень послушный, — граф забрал сокола.
Де Бельвару страшно хотелось обнять Джованни и расцеловать — из чистой благодарности за то, что ему было всегда так хорошо с ним, как еще никогда и ни с кем. Его симпатия давно уже сделалась слишком восторженной, да и разве была она когда-либо иной, чтобы именоваться просто дружбой — таким затертым термином, имеющим возможность означать все, что кому угодно? Трепетное и нежное отношение де Бельвара к Джованни никак не оправдывалось общностью интересов или взаимной выгодой, чем часто объясняется прочность дружеских связей. Однако глубокое волнение, говорящее о много большей привязанности, какое граф неизменно испытывал в присутствии друга, продолжало оставаться скрытым глубоко в его сердце, словно подземные воды, что незаметно текут, набирая силу в недрах под плодородной почвой, недоступные взгляду, неуловимые для слуха.
Жан, — позвал граф и тут же отступил, не решаясь, как обычно, высказать вслух свои мечты. Ему часто приходили на ум воспоминания о пережитой вместе псевдоосаде Стокеиорта и думалось, сколь хорошо бы зажить с Джованни вместе, все делать сообща и никогда не расставаться. Странное желание. Де Бельвар побоялся смутить друга такими речами.
Что? — тем временем откликнулся Джованни, тоже задумавшийся о чем-то своем. — Что вы хотели сказать мне, Гийом?
— Ничего, глупости. Я ведь не слишком умный, не так ли? — попробовал отшутиться граф.
— Вот уж теперь вы точно глупость сказали, — расстроился Джованни. — Вы очень умны. Не просто умны, вы еще и мудры, Гийом, мудрее меня.
— Ум отличается от мудрости? — как прилежный ученик, никогда не упускающий возможности чему-то научиться, с любопытством спросил де Бельвар.