Что дальше? Сначала Старому королю сдался его второй сын Ричард; потом и старший, Генрих, коронованный король без власти, вместе с Жоффруа Бретонским сложили оружие. Старый король всех простил, или скорее сделал вид, что простил. Мы с Кевельоком и Беатрис вернулись в Честер, меня к тому времени уже посвятили в рыцари, сам Генрих II снизошел, в знак возвращения Кевельоку своей милости, и нас с Беатрис поженили. Только вряд ли моя молодая жена успела почувствовать перемену в своем положении, я оставил ее чуть ли не на следующий день после свадьбы, ради так называемых рыцарских подвигов. Меня совсем не прельщала спокойная жизнь в кругу семьи, я находил такое существование пресным, скучным, хуже того, недостойным настоящего мужчины. Если бы я мог узнать от кого-нибудь, что именно подразумевается в нашем мире под жизнью рыцаря и настоящего мужчины, может быть, я одумался бы вовремя. Но тогда я спешил с отъездом и уехал без сожаления, на континент. Там я поступил на службу к Генриху, Молодому королю, болтающемуся из Нормандии во Францию, из Франции в Аквитанию, из Аквитании еще куда-нибудь; его восстание не принесло ему никаких выгод, и он так и оставался королем без королевства, всецело зависимым от подачек отца.
Сначала мы отправились в паломничество в Сантьяго де Компостелло. С нами ехал женский двор Маргариты, жены Генриха Молодого. Я тогда был в таком возрасте, когда ты всем нравишься, и вокруг меня принялись увиваться множество праздных дам, ищущих и жаждущих радостей жизни, и я мог выбирать любую, какую мне бы только захотелось. Всегда найдется любезная девица, что возьмет рыцаря за руку, отведет в укромное местечко, поцелует и так далее, как поют трубадуры. Затем в моем распоряжении оказались дамы из свиты принцессы Иоанны, отправившейся к своему будущему супругу, сицилийскому королю, которую ее брат Генрих должен был сопроводить по Нормандии до Аквитании, где ее передали на попечение Ричарда. А потом дамы в окружении Генриха Молодого перевились — слишком тяжела была наша скитальческая жизнь, чтобы она могла прийтись по вкусу изнеженной женщине. Зато в пажах, герольдах, трубадурах и жонглерах недостатка никогда не было.
Я ни к кому не привязывался. Увлекался, пожалуй, но всегда ненадолго. Женщины, юноши — я даже не помню их имен. Я просто пользовался предоставлявшейся мне возможностью, мужчине сложно отказаться.
Я жил как принято, в соответствии с так называемыми куртуазными добродетелями. Прежде всего, ежели желаешь достичь истинной рыцарственности, дурным тоном считалось не быть ни в кого влюбленным, иными словами, ни с кем не иметь связи. Следовало быть юным, то есть не дорожить ни жизнью своей, ни состоянием, радостным и веселым, иначе говоря, любить развлекаться, щедрым, скорее расточительным, и, разумеется, отважным, что всегда означало — вести себя безрассудно. При дворе Генриха Молодого эти «добродетели» превозносились выше всего, и сам Молодой король всячески стремился им соответствовать. Денег нам никогда не хватало, ибо везде, куда бы мы ни приехали, Генрих раздавал великое множество подарков, а потом нам приходилось уезжать тайно, как будто Молодой король не разбазаривал, а крал. Нас вечно преследовали его кредиторы. А тут еще, как на грех, пару лет подряд выдались неурожаи, зимой реки вставали от мороза, летом неделями стояла сушь. Нам с нашим королем досыта есть не всегда приходилось, но требовалось во что бы то ни стало поддерживать свою куртуазность, и такое отчаянное положение оправдывало в наших глазах любую низость: мы то брали кредиты, не намереваясь никогда их возвращать, то попросту грабили мирных поселян. Доходило и до убийств. Что с того? Это же были всего-навсего простолюдины, а нам и так часто доводилось убивать: Генриху Молодому его отец, настоящий король, обычно поручал грязную работу, словно какому-то наемнику. Каждый из приближенных Молодого короля-разбойника имел возможность продемонстрировать свою удаль в карательной экспедиции то в одном, то в другом уголке обширной империи Плантагенетов. Что я только ни вытворял! В пылу сражения доходишь до какого-то исступления — убиваешь, калечишь, насилуешь, опьяненный кровью, словно дикий зверь.