— Ишь как заливается, соловьем! — хмыкнул Альмерик. — Что ж ты нам прикажешь с ним делать?
— Ну… — помялся Тибо, высвобождаясь из рук горожан и показывая всем своим видом, что драться он не намерен, — вот ведь… он почесал в затылке, изображая глубокое замешательство. — Да! Давайте его запрем и голодом уморим!
Горожане и каноники призадумались.
— Точно! — как будто обрадованный своей находчивостью воскликнул Тибо. — Так никто не догадается. Он же болел? Болел. Вот и помер. И никаких доказательств.
А кто поручится, что ты, пока то да се, не отправишь в Честер человечка? — недоверчиво произнес Фольмар. — Он же долго помирать будет.
Не слишком и долго, — пробормотал Тибо. — Если уж вы мне так не доверяете, заприте и меня на это время, ну, пока все не кончится, — предложил он. — Это, конечно, оскорбление, но я, так и быть, согласен.
Похоже, Полосатый дело говорит, — сказал Турольд.
— А где нам его держать, в подвале каком-нибудь? — спросил Эймар, решивший поквитаться с Тибо попозже.
— Зачем его таскать по всему городу? Здесь и запрем, так правдоподобнее, — со знанием дела ответил Тибо.
На том и порешили. Связали Джованни, заломив ему руки за спину, заставили подняться на второй этаж, вернее оттащили его туда, так как он совсем не держался на ногах, бросили в пустую комнату, подумали, и связали его по ногам тоже, чтоб уж точно никуда не делся. Подумали еще, и запихали ему в рот первую попавшуюся под руку тряпку, связали еще крепче. Альмерик дернул его за волосы, посмотреть, сможет ли он вскрикнуть. Ко всеобщему удовольствию, Джованни издал такой слабый стон, что его и за два шага невозможно было бы услышать. Потом заперли дверь и оставили его одного в темноте, умирать.
ГЛАВА XL О том, как у силфорцев ничего не вышло
Совсем стемнело, стража на силфорских воротах зажигала факелы, когда вдруг откуда ни возьмись в город влетел на полном скаку тяжело вооруженный отряд. Рыцари пронеслись по улочкам Силфора, словно призраки, выскочили на соборную площадь, где тем временем собралась толпа обывателей, прослышавших о чем-то. «Вроде бунт какой-то. Да не, заговор. Какой заговор? Переворот!», — судачили они промеж собой, но никто ничего не понимал толком. При появлении рыцарей люди бросились врассыпную, испуганно крича: «Всадники! Всадники!» Рыцари соскочили с коней прямо у крыльца епископского дома, первый же попавшийся под тяжелую руку горожанин полетел с лестницы вниз. В мгновение ока входная дверь оказалась сорванной с петель. Гийом де Бельвар граф Честерский был в таком страхе и ярости, что это утроило его силы. В нижней зале сразу началась паника. Заговорщики никак не ожидали такого поворота событий, появление графа казалось им совершенной мистикой.
— Как? Откуда?! — забормотал архидьякон Фольмар, заползая под стол.
Словно в ответ на недоумение архидьякона Тибо Полосатый крикнул де Бельвару:
— Он на верху!
Граф раздавал удары мечом направо и налево, чаще плашмя, но порой и рубил, какой-то несчастный, некстати оказавшийся у него на пути, лишился руки и с диким воем принялся кататься по полу, зажимая рану. Люди графа тоже не церемонились, на заговорщиков обрушилась вся мощь рыцарского гнева, призванного покарать дерзость подлой черни: тяжелые мечи раскраивали головы, кулаки в железных перчатках выбивали глаза и зубы, ломали кости. Де Бельвар был одержим одной мыслью — как можно скорее увидеть Джованни. Он запретил себе думать, что Джованни, возможно, уже мертв, он надеялся. И он был разгневан, страшно разгневан а оттого оставался совершенно недоступен милосердию по отношению к этим людям, низким простолюдинам, осмелившимся причинить зло его любимому. Грабившие комнату Джованни наверху заговорщики сами попрыгали вниз, пара из них переломали ноги, а один свернул себе шею.
Во втором этаже не осталось зажженным ни единого факела, ни единой свечи — непроглядный мрак. Граф крикнул: «Свет! Дайте свет!» Один из его рыцарей поднялся следом, прихватив факел. Странно перегороженный, на манер монастыря — комнаты вряд справа и комнаты вряд слева, разделенные узким коридором, — второй этаж епископского дома казался безлюдным. Де Бельвар первым делом бросился в комнатушку, которую до сих пор занимал Джованни. Огонь осветил ужасный беспорядок: все было перевернуто вверх дном, Джованни в комнате не оказалось. Граф побежал по коридору, распахивая ветхие двери, сотрясая все перегородки, того и гляди готовые развалиться, стоило только подналечь, рыцарь с факелом торопился за ним, дощатый пол стонал под тяжелыми шагами людей в полном вооружении. Наконец в последней комнате справа нашелся Джованни. По тому, как он лежал, не так как труп, ибо де Бельвар повидал за свою жизнь немало трупов, граф сразу понял, что Джованни жив, — возможно, ранен, но жив. Де Бельвар подошел к нему, опустился на колени, снял шлем и боевые рукавицы, осторожно приподнял, повернув лицом к себе. Веки Джованни дрогнули. Граф развязал ему рот, вытащил кляп, Джованни закашлялся. Рыцарь с факелом подошел слишком близко, Джованни сначала приоткрыл мутные глаза, его взгляд сделался даже как будто более осмысленным, но потом он зажмурился, отвернулся от яркого света.