— Отойди! — приказал де Бельвар факельщику.
Граф перерезал на Джованни веревки, одну за другой, стараясь не причинять ему лишней боли.
Все кончилось, теперь все хорошо, я здесь, вам больше ничего не угрожает, — успокаивал он едва осознававшего, что с ним происходит, Джованни. Потом граф взял его на руки, как можно удобнее устроив его голову у себя на плече, и понес вниз.
Когда де Бельвар вышел на лестницу, побоище в зале уже закончилось. Ему закричали:
— Осторожнее, мессир, там нескольких ступеней нет!
Де Бельвар начал спускаться потихоньку, лестница шаталась и скрипела под его весом. Рыцарь с факелом остался наверху, подождать, пока граф спустится: двух тяжеловооруженных этой разбитой конструкции было не выдержать.
Едва де Бельвар благополучно сошел на первый этаж, к нему подошли Тибо Полосатый и Филипп де Бовэ, — первый с уверениями, что сделал все, что мог, второй каясь в своей нерадивости. Граф не обратил внимания ни на одного, ни на другого, он прошел мимо трупов и искалеченных заговорщиков, равнодушно ступая по лужам крови. Джованни, тихо лежавший у него на руках, чуть шевельнулся, и де Бельвар с тревогой посмотрел в его окровавленное лицо. Не похоже, чтобы он был ранен. Побит, только побит, не более того. «Бедный мой», — граф осторожно прижал Джованни к себе. Выйдя на улицу, де Бельвар сразу приказал ехать.
— А с этими ошметками что делать? Там живые есть, — спросил его один из рыцарей.
— Потом, — отмахнулся граф, передал Джованни на руки оруженосцу, надел свои рукавицы, вскочил на коня и тут же забрал Джованни обратно, пристроив его на седле перед собой.
Джованни, проявивший беспокойство, когда его передавали с рук на руки, доверчиво уткнулся в грудь де Бельвару, только рядом с ним он чувствовал себя в безопасности.
Всю дорогу до Стокепорта граф ругал самого себя.
— Зачем я уехал, бестолочь? Знал, ведь, что все этим кончится! Зачем сидел потом, не показывался, дурак, — де Бельвара до сих пор трясло, вернее, только как будто сейчас начинало трясти от пережитого ужасного волнения за Джованни. — Вас могли убить. Я бы вас потерял. Я мог бы все потерять. Как бы я дальше жил, полоумный, бессовестный дурак, бестолочь? — повторял он, чтобы успокоиться, и обращаясь к Джованни, и не обращаясь.
В любом случае, Джованни его слов не разбирал. Как ни старался граф ехать помедленнее, Джованни растрясло, и он впал в полузабытье.
К приезду в Стокепорт де Бельвар вернул себе присутствие духа. Во внутреннем дворе их встречал сам не свой от беспокойства Арнуль.
— Что с ним? — несдержанно воскликнул он, подбегая к графу.
— Кажется, ничего серьезного, но надо посмотреть, — ответил де Бельвар и спустил Джованни Арнулю.
Тот не принял Джованни на руки, а лишь неловко поддержал его, Джованни едва не упал.
Ох да что же это?! — громко запричитал Арнуль. — Боже мой, крови-то сколько, везде кровь! Вам больно, мессир?
Джованни как мог отстранился от Арнуля, визгливый от волнения голос которого резал уши, отдавался в голове невыносимой болью. Де Бельвар сошел с коня, вновь поднял Джованни на руки и отнес в «его» комнату, в ту, что он занимал во время псевдоосады, когда де Бельвар лежал раненый, и потом каждый раз, когда гостил в Стокепорте. Но Джованни этого не знал, мир вдруг потух перед его глазами, и он потерял сознание. Очнулся он уже в постели, стараниями Арнуля, дававшего ему нюхать какую-то гадость. Джованни отворачивался, даже попытался оттолкнуть руку Арнуля, но тот не успокоился, пока не увидел, что Джованни совсем пришел в себя.
— Вы, может быть, ранены, мессир, надо одежду разрезать, посмотреть, — увещевательным тоном сказал Арнуль.
— Нет! — вдруг решительно воспротивился Джованни, испугавшийся, что ему испортят последнее оставшееся блио. — Не надо ничего резать! Я не ранен!
— Мессир, — беспомощно повторил Арнуль.