— Говорю же вам, я не ранен! — Джованни хотел встать с постели, но у него закружилась голова, едва он приподнялся с подушек.
— Хорошо, хорошо, — сдался Арнуль, укладывая его обратно, — все равно надо убедиться, и вообще, кровь стереть, ушибы осмотреть, дело обычное.
И Джованни безропотно позволил снять с себя верхнюю одежду. Но когда Арнуль стянул с него рубашку и, обернувшись, сказал: «Давай теперь воду, жена», — Джованни опять встрепенулся.
— О, пожалуйста, удалите женщину! — взмолился он.
— Да бросьте, мессир, что я, голого мужчину не видела? — весело заметила жена Арнуля.
Это заявление Джованни вовсе не успокоило, и Арнулю пришлось попросить жену уйти.
— Правда что, нехорошо, неприлично, огг же все-таки епископ, сказал Арнуль, усмехнувшись при этом про себя: «Жить будет».
После тщательного осмотра, когда Арнуль прощупал Джованни все кости на предмет их целости и стер с его лица кровь, можно было с уверенностью сказать, что с ним действительно не произошло ничего страшного.
Полежите пару дней, мессир, и все, дай Бог, образуется. Я прикажу, чтобы ставни вам не открывали. Да, и тут вот у меня тазик, если вас тошнить будет. Вот, все, спите. Вам спать хочется?
Джованни кивнул.
— Это правильно, вы должны спать, — и Арнуль оставил Джованни отдыхать, а сам примостился у камина, — зовите меня, если что понадобится, мессир.
Скоро к Джованни заглянул де Бельвар, успокоить свою совесть. Арнуль повторил графу все тоже самое: покой, сон, тишина и темнота, вот что требуется для скорого выздоровления мессира епископа. Де Бельвар подошел к кровати. Джованни бледный, с синяками и ссадинами на лице выглядел трогательно и жалостно. Граф с нежностью взял его за руку, поцеловал его уставшие, слипающиеся глаза, и в «доброй ночи, Жан» де Бельвара прозвучало уверенное спокойствие обладания.
ГЛАВА XLI О том, как де Бельвар решился на преступление
В отношении силфорцев граф больше ничего не предпринял. «Хватит с них», — только и сказал он. Тибо Полосатый привез в Стокепорт сундук Джованни и Логику. Пропали деньги, все подарки де Бельвара, письменный набор венецианских львов, пушистая шапка, рукавицы, теплый плащ, не оказалось в выпотрошенном сундуке ни одной более-менее целой, не слишком заношенной верхней одежды или белья, ни одной пары башмаков. Джованни в первые два дня, когда он еще довольно плохо себя чувствовал, решили не говорить о том, как основательно его обобрали. Де Бельвар наведывался к нему по несколько раз на дню. Сначала Джованни даже есть не мог, только спал или дремал, измученный головной болью, и проблемы отношений между ними, пока он был так слаб, для де Бельвара попросту не существовало. Право слово, жестоко было думать о чем либо телесном в отношении больного, и граф наслаждался дарованной ему отсрочкой. Однако недолго, уже к вечеру второго дня Джованни поднялся с постели, а на третий вышел из своей спальни, и де Бельвару пришло время беспокоиться, что же будет дальше.
Первым делом Джованни перерыл свой сундук, перебрал все книги.
— Аристотель на месте! Библия, Гуго Сен-Викторский, Ансельм, Августин, Златоуст, Петр Ломбардский, Дионисий… Ни одна не пропала! — он уселся рядом на ковер с таким видом, словно его не обокрали вовсе.
— Да уж, сир епископ, зато вам носить нечего, — заметил Арнуль.
С Джованни сняли мерку и задали работу швеям и башмачникам Стокепорта, а пока одели его во что пришлось, все ему оказывалось не впору, слишком большое, особенно рубашки де Бельвара, выделенные во владение Джованни как самые тонкие.
Вечером третьего дня Джованни ужинал с графом. Де Бельвар очень хотел бы просить Джованни остаться жить в Стокепорте или в другом каком месте, не важно где, лишь бы вместе. Просьба, означавшая для графа то же самое, что предложение любовных отношений. Оттого и сказать об этом прямо у де Бельвара язык не поворачивался, он до сих пор не смел касаться темы близости между ними, боялся оскорбить чистоту Джованни. Поэтому спросил уклончиво:
— Вы ведь не собираетесь возвращаться в Силфор, Жан? Это совершенно немыслимо.
— Нет, конечно нет, Гийом, — печально ответил Джованни.
— И… и что же вы будете делать?
Джованни ответил не сразу. Де Бельвар полагал: Джованни ничего не остается в его положении, кроме как искать защиты и помощи, значит он сам должен попросить позволения остаться здесь.
— В каноническом праве то, что произошло со мной, называется malitia plebis — «серьезная оппозиция со стороны верующих», — вздохнул Джованни, сокрушаясь о разбитых надеждах семьи Солерио-Буонтавиани на его церковную карьеру. — Я не собираюсь воевать с силфорцами, никаких интердиктов, прошений к Святому Престолу, я просто откажусь от епархии. Отставка — единственный выход. Для этого следовало бы испросить разрешение покинуть Англию. Прежде всего, наверное, необходимо обратиться к архиепископу Кентерберий-скому, к канцлеру, не знаю, кто здесь за главного, пока король на континенте… хотя знаю, юстициарий. Так вот, потом нужно ехать в Рим для рассмотрения дела перед Папой, никто больше не может освободить епископа от занимаемой должности.