Де Бельвар мог бы поклясться хоть на Библии, хоть на Святых мощах — это было насилие, безусловное насилие.
ГЛАВА XLII О том, как Джованни оправдал преступление де Бельвара
Граф не мог спать, множество мыслей и чувств осаждали его. Он ощутил, как слезы жгут ему глаза — слезы жалости к маленькому Жану и ненависти к самому себе. Но затем он постепенно успокоился, горе потихоньку начало отступать, пока новое восторженное счастье совершенно не затмило его. Какая радость могла сравниться с тем, что Джованни лежал в его объятиях и тихо посапывал во сне?! Такая умиротворяющая близость и полное, безграничное доверие. Де Бельвар наконец-то был свободен. Он мог отныне не беречь Джованни от себя самого, кончилось невыносимое разделение его личности, разрезанной, разъятой на две половины, жаждущей и запрещающей, теперь Джованни стал поистине «его» Жаном. Но какой ценой? Ценой страданий любимого. А все из-за этой странной морали, внушенной де Бельвару с детства, что все телесное — грязь. «Почему?» — почти в отчаянии спрашивал он себя и не находил ответа. Насколько было бы лучше естественное развитие их отношений, если бы он мог позволить себе ухаживать за Джованни со всем уважением, какое он к нему искренне питал, со всей нежностью, на какую только был способен. Но его любовь к Джованни строго запрещалась, мораль требовала бороться с такой любовью, «убей змею в зародыше, иначе она пожрет тебя», — твердилось из проповеди в проповедь. О, почему, зачем столько страданий? Из-за этого он бежал в Честер, утратил покой, не мог ни спать, ни есть, пока не понял наконец, что от себя не убежишь. Из-за этого, вернувшись, запер сам себя в Стокепорте, тем самым подвергнув Джованни смертельной опасности. Для чего? Ради чего? Джованни учил его, что, совершая грех, мы остаемся ни с чем, лишь разочарование и угрызения совести, сатана всегда обманывает, но граф страдал только от осознания совершенного давеча преступления — противоестественного начала их отношений, впереди же он видел только счастье. Раз дьявол всегда обманывает, а де Бельвар получил наконец именно то, к чему стремился, как же тогда его любовь оказывается греховной? Граф промучился так всю ночь до рассвета.
Джованни проснулся рано. Едва он сделал первое движение, как де Бельвар вновь принялся гладить его, целовать. Джованни приподнялся на руке и внимательно посмотрел на графа своими темными серьезными глазами. Де Бельвар обнял его, прижал к себе.
— Простите меня, простите меня, сволочь такую, — произнес он со слезами в голосе, — я так люблю вас, милый мой, маленький мой. Я вас никому не отдам, никуда не отпущу. Вы отныне принадлежите мне, вы в моей власти. Счастье мое, жизнь моя! Вы никуда не поедете, даже если и захотите. Вы мой пленник. Слышите, вы ни в чем не повинны, я овладел вами, я удерживаю вас своей волей.
— Так все поэтому? «Своей волей»? Глупенький! Ваша воля, Гийом — моя воля. Я желал того же, что и вы, — ответил Джованни.
— Да что вы могли желать? Что вы понимаете в своей невинности, девственник? — скептически возразил де Бельвар.
— Ну, я не с Луны свалился, — хмыкнул Джованни. Де Бельвар не мог не улыбнуться на это заявление.
— Я же люблю вас, Гийом, люблю больше жизни, — продолжал Джованни. — Вы, если б захотели, могли бы разрезать меня на кусочки и скормить собакам, я не стал бы любить вас меньше.
— Но я тоже люблю вас, Жан, поэтому я не хочу, чтобы вы оказались со мною в Аду! — с жаром произнес де Бельвар.
— Опять вы глупость сказали, Гийом. «Люблю», и тут же Ад. В Аду нет любви, милый мой, дорогой, самый лучший на свете, — Джованни крепче прижался к де Бельвару. — Для меня Рай не Рай без вас, и Ад с вами — настоящий Рай.
— Люди говорят, это мерзость, это запрещено Богом, — мрачно произнес де Бельвар.
— Да. Бедные, несчастные люди, — вздохнул Джованни, и де Бельвар удивился его спокойствию. — Я скажу вам все, о чем я передумал за последнее время, — Джованни вновь приподнялся на локте и подпер голову рукой. — Когда люди передают, что сказал Бог, что сделал Бог они имеют в виду Библию, так в Библии сказано. Я читал Библию, Гийом, и я верю, что это необычная, если хотите, удивительная книга, богодухновенная, согласен, но написал ее не сам Господь, разумеется, она написана посредством людей, и о людях, о Господе в Библии очень мало, разве что Евангелия. Люди же всегда одинаковы, такие же как сейчас Они писали то, что считали нужным, и в одних книгах Библии порицали провозглашенное в других, выдавая свою переменчивую волю за божественную. Ведь это так свойственно человеку, Гийом, творить Бога по своему образу и подобию. — Джованни помолчал немного и вновь вздохнул, тяжелее прежнего. — О, Гийом, люди, ссылающиеся на Библию, забывают заповедь, которая в Библии же и содержится: «Не сотвори себе кумира». Утверждение, основанное на авторитете — не доказательство, надо знать, почему сказано то или иное. А как обстоят дела в реальности, эти ваши люди, которые говорят, и понятия не имеют, настолько Библия сложна и противоречива. Зачем тогда трактовать ее исторически, аллегорически, тропологически, согласовывать Ветхий Завет с Новым? Не ради же того, чтобы выхватывать из контекста цитаты и швыряться ими ради красного словца, лишь бы заявить что-либо от имени Бога. Книга Книг, достойная всяческого уважения — пусть. Тогда хотя бы воздавали ей должное, относились к ней с подобающей серьезностью и осторожностью. Трактовать Библию самому сложно, боязно, вдруг чего не так поймешь, оттого твердят: «Пусть церковь учит». А они станут бездумно повторять вслед за другими, — Джованни передернул плечами. — Лень духовная, вот главная учительница жизни человеческой.