— А любовь, Жан? Как делится любовь на неземную, духовную и человеческую, плотскую? Ведь мою любовь к вам и любовью-то не называют, почитают грехом, зовут не иначе как похотью да вожделением, — спросил де Бельвар.
— Когда вы говорите мне о своей любви, я вам верю. Вы действительно меня любите, но понимаете ли вы сами, что такое любовь, Гийом? Принято называть любовь чувством, но это неправда, или того смешнее, вернее, это было бы так смешно, если б не было так грустно, невесело усмехнулся Джованни, — любовью обзывают вожделение и похоть, которые вы только что поминали. Любовь — великий Божий дар, это сила, соединяющая и особым образом смешивающая, то есть связывающая любящих друг с другом, она побуждает любящих принадлежать не самим себе, но возлюбленным. Вот что есть истинная любовь, это не я придумал, это у Дионисия Ареопагита в трактате «О божественных именах». А те, кто путают любовь с похотью или вожделением, грешат против Духа Святого, который нам любовь дарует, ибо Сам Бог есть любовь. Влечения плоти разделяют, вместо того, чтобы соединять, как то делает любовь. Похоть — это стремление удовлетворить свое желание, только свое, здесь нет места другому, который из личности превращается лишь в средство, здесь каждый сам за себя. Вожделение — прельщение плотью. Обладать плотью, тешиться плотью, не обращая внимания на душу, вот его кредо, это унизительно для человека. Мне такие отношения отвратительны, Гийом, они поистине греховны. Удивительно, отчего это их называют любовью, говорят: «они предались любви», «так осуществилась их любовь». Какие неуместные, ложные выражения, разве так можно сказать о силе?
Неумение различить единение в любви истинной от разъединяющих увлечений плоти и привело к осуждению всего телесного. Сами судите, Гийом, как я могу, будучи преданным вам всею душой, хранить для себя свое тело. Сколь больше вечная душа, нежели бренное тело, что, лишись оно души, лишь тлен и грязь. До какой степени низости надо дойти, чтобы плоть управляла человеком, а душа оказалась свергнута со своего престола и превратилась бы из повелителя в раба. Ведь тело — только орудие души, видели вы когда-нибудь, чтобы оно самовольно что-то совершало, само чего-то желало? Я не могу себе такого даже представить, моему телу не остается ничего иного, кроме как подчиняться велениям моей души. Никогда я не понимал апостола Павла, у которого плоть хочет одного, а дух другого. Кажется мне, это поистине дьявольский замысел — разделить человека на душу и тело, внушив ему, будто они противоположности, честное слово, «разделяй и властвуй». Человек создан Богом с составной субстанцией, он тварь телесно-духовная, и пытаться отречься от неразрывной части себя или безумие, или преступление. Отвергая плоть, все силы бросают на борьбу с самими собой, и вместо, казалось бы, уготованного ему отвержения и презрения тело оказывается в великом почете, от его состояния начинает зависеть, странно вымолвить, спасение души, как будто мы потащим на посмертный суд свои тела, словно родичей, призванных клясться в нашей невиновности. Так к телу начинают относиться по-духовному, а к душе по-телесному. Только сатана мог такое устроить, чтобы легче уловлять замученных раздором людей. Сказано ведь самой Воплощенной Истиной: «Дом, разделившийся сам в себе, не устоит».