И адвокат был недурен, и Частухин; все в принципе пригодны для любви, когда бабе нет еще сорока и мужик от нее сбежал. «Нет, скверно без мужика, — подумала она, — ересь всякая лезет в голову, последняя любовь».
Появившись впервые на комбинате, Частухин для большей солидности отпустил бородку, дурень, а она увидела и сказала: «Фу!» Мигом сбрил.
«Вот интересное кино, — подумала она, — с людьми работать — слабоват, сторонится их, только по службе, а они тянутся к нему — или тайком прислушивается, что у кого болит?»
Еще в комсомоле приглянулась эта Рита, машинистка, прилежная была девчушка, исполнительная, и потом, как стали перебрасывать с должности на должность, таскала ее всюду за собой — девчушка есть девчушка, и вроде бы не старилась, и все на той же канцелярской работе. Столько лет под боком, на глазах, свой кадр, а в курсе-то Частухин, Муравьева не в курсе. Он словно бы поддел ее своей, поди ж ты, осведомленностью — другому бы не простила. Она не то еще ему прощала.
Какого хрена, с позволения сказать, понадобилось женатому жилье в рабочем общежитии? Поцапался с очаровательной супругой? «Поцапался — помиришься, — подумала она, — у меня каждый метр на учете, каждая койка. Не дам».
Она как отвлеклась вначале от судебной трескотни, так и сидела, размышляя о своем и не вникая в эту трескотню, но вдруг насторожилась.
Хухрий кому-то отвечал:
— Могу объяснить…
Она ухватила не всю фразу, а только хвостик, но и этого было ей достаточно, чтобы учуять опасность — по запаху. От Хухрия за версту несло продажностью. Был помянут Речинск — тот самый, с которым покончено и который не фигурировал на суде, не должен был фигурировать, потому что ни Речинск, ни Рудич никакого касательства к этому судебному процессу не имели.
— Могу объяснить… — говорил Хухрий. — План жесткий, требования высокие, шевели, значит, мозгами, нарушай, без этого на бобах останешься, народ разбежится. А прибыльную номенклатуру гнали в Речинск, нам дребедень всякую, дулю.
Кто гнал? Муравьева. Это и так было ясно. Она испугалась другого: ляпнет Хухрий о красителях, о той же «Эврике», которая на базе была, но в цех не поступала, куда-то девалась. Куда? Опять же в Речинск. Дернут за ниточку, пойдет разматываться клубочек.
Хухрий, однако, больше ничего не сказал.
Она достала платочек, вытерла лоб — жарко. А судье почему не жарко? Заседателям, прокурору, всем остальным? «Слушайте, товарищи, лето уже, дочку отправила в Крым, время такое, купаются, загорают. Если кому-то жарко, это еще не улика. У страха глаза велики, — подумала она, — мало ли что — Речинск! Никто за ниточку не дергал, и никакой клубок не разматывался. Надо было только понадежней упрятать эту ниточку, замаскировать».
Где тонко, там и рвется, Где тонко? Никто этого не знал — ни судья, ни прокурор, ни Хухрий. Она-то знала. Номенклатуру прибыльную, с точки зрения Хухрия, сосредоточили в Речинске законно. На то и специализация. А по номенклатуре и сорт красителя. Всю «Эврику» туда, в Речинск. Тоже законно. Поймайте-ка Муравьеву! «Не там ловите, — подумала она, — не за тот конец дергаете». Она бы дернула за самую тонкую неприметную ниточку: коль скоро краситель по номенклатуре и «Эврика» — вся, подчистую — закреплена за Речинском, зачем же надо было давать специальное разрешение Рудичу на использование «Радуги»? Поймали! Что скажете, Муравьева? Когда обсуждалось это с Рудичем, она имела в виду подкрепить свое разрешение каким-нибудь веским технологическим аргументом, но ничего убедительного не придумала и отложила это в долгий ящик.
Теперь уж нужно было поторапливаться. Нужна была новая, улучшенная технология покраски — применительно к «Радуге». Нужен был документ — любой, а найдут его технически несостоятельным — невелика беда: не удался инженерный эксперимент, только и всего. Где тонко, там и рвется. Укрепить! Укрепить, чтобы нигде не рвалось.
Пока шел суд, у нее было вдосталь времени на размышления и на конечный вывод, вовсе не обнадеживающий, зато здравый: где тонко, там и будет рваться, как ни укрепляй. «Коль дернут за слабую ниточку, тотчас оборвется, но важно, — подумала она, — отнести этот обрыв на чужой счет, найти подставное лицо. С какой, рассудите, стати директору производственного объединения влезать в мелочную технологию, брать на себя ответственность за то, что целиком относится к функции главного инженера?»
Она могла бы переговорить с Частухиным сразу же после судебного заседания или по пути на комбинат, но тут уж воздержалась от излишней торопливости, выяснила сперва, что есть свободного в рабочем общежитии, а затем по внутреннему телефону позвонила Частухину, чтобы зашел.