Сказано было недурно, нашелся все-таки, не оплошал, а с Ниной разговор особый, но не сейчас, конечно, и не здесь.
Он вышел из этой комнатки в приподнятом настроении, как будто ставили ему ловушку, а он был начеку и не попался, и, проходя мимо Нины, осаждаемой библиотечными завсегдатаями, незаметно для них погрозил ей кулаком.
Угроза была больше напускной, чем натуральной, затем все напускное вовсе выветрилось, пропала потребность в особом разговоре, и даже как-то приуныл он, когда через несколько дней, наведавшись в библиотеку, не застал там Нину, — сказали, что гриппует.
А Таня то появлялась, то надолго исчезала; однажды он пошел смотреть студенческую самодеятельность, встретились в фойе, поздоровались, она, между прочим, первая, и потом здоровались при встречах, знакомство, значит, было прочное, и он не забывал, что есть такая — Таня, и она его не забывала, примечала в толпе, но всякий раз, здороваясь, как бы сердилась на него.
Сперва он думал, что только с ним она так, а позже убедился: со всеми; это было у нее в лице, в глазах, во взгляде: строгость, неуступчивость, воинственность; здоровались при встрече — и больше ничего.
В студгородке был стадион, и с наступлением морозов залили футбольное поле, открылся каток, и Нина вспомнила, что Славка Частухин в свое время, в десятом классе, увлекался конькобежным спортом, а вспомнила об этом потому, что Таня, оказалось, ходит на каток.
Короче говоря, у Нины можно было поучиться: коль что-то начинала, то уж доводила до конца.
Коньки давали напрокат, своих у него теперь не было, а Таня пришла со своими, покатались немного, но он отвык без тренировки, да и лед был паршивый, мягкий, и сели на скамеечке возле грелки, смотрели, как катаются другие.
— Почему Нина Петровна проявляет такую активность? — спросила Таня.
— Не знаю, — сказал он. — У нее это еще со школы. Бюро добрых услуг. Я, по крайней мере, ее ни о чем не просил.
— Я тоже, — сказала Таня.
К вечеру потеплело, фонари на катке светились как бы вполнакала — мглисто стало, и вовсе терялись в тумане дальние фигурки бегущих по кругу, только ровный непрекращающийся скрежет коньков о лед доносился оттуда.
— Нина Петровна говорит, что я вам нравлюсь, — сказала Таня, словно бы посмеиваясь над Ниной, над собой, над ним, но посмеиваясь по-своему, с суровой ноткой. — Это правда? — спросила она совсем уж сурово.
— Правда, — ответил он, удивляясь и ей, и себе: надо же уметь так спросить и вообще завести такой разговор, а уж ответить тем более; он не ожидал от себя этого и поспешно добавил: — Но никакой Нине Петровне я ни в чем не исповедовался.
— Догадываюсь, — сказала Таня. — Вы мне тоже нравитесь. Это, впрочем, ничего еще не значит.
— Да, конечно, — согласился он, потому что в самом деле это ничего еще не значило.
Теперь не слышен был скрежет коньков: играла музыка, крутили пластинки, передавали по стадиону, и музыка эта напомнила что-то, хотя тогда, после комсомольской конференции, никакой музыки на улицах не было.
Это ничего еще не значило — он согласился с Таней, но уже не представлял себе, чтобы их знакомство вдруг оборвалось.
Он не хотел этого, а думал о том вечере — после комсомольской конференции, хотя и понимал, что именно сейчас не должен был об этом думать. Уж столько лет прошло, а он хранил это в себе, никому не смел довериться, и кто бы понял его правильно? Никто. Сошло б за юмор или за курьез. Смешить людей?
— Была у меня встреча в жизни, — решился он рассказать. — Историческая. Причем на расстоянии. Ну вот примерно как оттуда и досюда. Песня без слов, — усмехнулся он. — Чистая условность. Как в театре. Я — в зале, она — на сцене. И забрало!
— Артистка? — спросила Таня.
— Нет, не артистка, — сказал он. — Совсем наоборот. Вы, между прочим, здорово похожи на нее.
— Вот как! — Таня нагнулась, набрала пригоршню снега, слепила снежный шарик. — Мне очень лестно, но, наверно, как вы говорите… совсем наоборот.
— Да вы не обижайтесь, — буркнул он.
— Если вы всегда такой, то не обижусь, — сказала она строго.
— Какой — такой?
— Ну, честный.
— А это вы напрасно, — сказал он. — Приукрашаете действительность.
— Давайте загадаем, — замахнулась она своим снежком, прицелилась, но в цель, выбранную наугад, не попала.
Тогда он не спросил у нее, что она загадывает, а потом уже не стоило спрашивать, то загадала или не то, но вышло так, как загадывала Нина.
8
Чтобы хоть что-нибудь за день успеть, он приходил на комбинат спозаранку, а в половине десятого нужно было в суд — до четырех обычно. Затем он обедал где-нибудь в городе и еще работал допоздна.