Все прочие свидетели и свидетельницы — и робкие, и бойкие — входили, как со света в темноту, словно бы ощупью, и без подсказки не делали шага, им поначалу нужен был поводырь, а Муравьева, в неярком летнем платье, скромном, удлиненном, вошла, как из темноты на свет, слегка щурясь, но быстро привыкая к свету и не нуждаясь ни в подсказке, ни в поводыре. Ей время было дорого, и весь этот судебный ритуал проделала она без промедления, едва ли не опережая судью, который, кстати, тоже не медлил с этим ритуалом.
Зато свой свидетельский рассказ повела она неспешно, плавно, внятно, однако не заученно, а как бы припоминая все новые и новые подробности, возвращаясь к ним по мере надобности, сдерживая себя, чтобы не дать воли негодованию, и только под конец оно в ней прорвалось.
— Здесь, в кулуарах, я услыхала убийственную фразочку: где, дескать, комбинат, там и комбинаторы. Веселенькая игра слов; остряк сочинил, пошляк повторил, а у нас-то на комбинате две с половиной тысячи честных тружеников… Этот позор надо смывать! Воровство! Коррозия на теле общества! — воскликнула она. — Доколе будем мы терпеть, что наше народное добро, наши государственные ценности разворовываются грязными подонками, потерявшими гражданскую совесть?.. Извините, — резко оборвала она себя, поклонилась судье. — Я вышла за рамки. Но я еще хочу сказать о моральной ответственности, об административной… — Голос ее дрогнул. — За все, что вскрыто следственными органами на вверенном мне комбинате, я такую ответственность несу, разумеется, и уходить от этого не собираюсь. Да и суд не даст уйти, — сцепила она пальцы. — И не сомневаюсь, что это будет отмечено судом в частном определении. — Руки со сцепленными пальцами положила на трибунку, произнесла отрывисто: — У меня все.
Судья был грозен в эту минуту и грозно спросил:
— Свидетельница Муравьева, вы утверждаете что злоупотребления на комбинате первоначально были вскрыты следственными органами. Это действительно так?
Она не убрала рук с трибунки, только пожала плечами.
— Ну разумеется.
Куда метил судья? В него, Частухина, никак не метил, да и Частухин уже не боялся за себя: что было, то прошло.
— Но в материалах предварительного следствия есть письменные подтверждения, — громко сказал судья и наклонился над столом. — Датированные, кстати. За вашей подписью, свидетель Муравьева. Из которых вытекает, что первоначально сигналы о злоупотреблениях поступили от имени комбината.
То ли она притворилась наивной — впрочем, притворяться не умела, — то ли судейская дотошность удивила ее.
— Откуда сигналы, когда… — как бы в раздумье проговорила она. — Да так ли это важно?
— Суду все важно, — с подчеркнутой бесстрастностью сказал судья.
— Я просто не хотела распространяться… Детали, не проливающие света… Но это не секрет, — опять пожала она плечами. — На комбинате помнят: было общее собрание. И есть, по-моему, протокол. Мы вынесли вопрос о безобразиях на коллектив. О злоупотреблениях, как вы говорите.
Что-то было записано в делах, громоздящихся на судейском столе, и судья полистал какую-то папку, том такой-то, лист дела такой-то, спросил:
— Кто вынес вопрос персонально?
Муравьевой, кажется, не хотелось отвечать, и, кажется, не видела она в этом смысла, но ответила:
— Ну, персонально я. Поскольку мною при обычной плановой проверке было обнаружено. Но мы тогда действительных масштабов еще не представляли и потому предполагали ограничиться товарищеским судом. Впоследствии, когда масштабы стали вырисовываться, я попросила вмешаться КРУ, контрольно-ревизионное управление, там в деле есть письмо, — кивнула она на судейский стол.
Судья, уже не грозный, а бесстрастный, тоже кивнул и так же бесстрастно бросил из-за стола безликое словцо:
— Продолжайте.
— Имея акт ревизии, мы обратились в органы, — как бы сетуя на судейскую привязчивость, сердито сказала Муравьева. — То есть в отдел БХСС. — Затем она добавила: — Обычным путем.
— Ну как же так, — развел судья руками. — Директор вскрывает злоупотребления. Директор сигнализирует. Директор принимает меры. Мы здесь пока не вправе забегать вперед, предвосхищать события. Какое будет частное определение и будет ли. У вас был заместитель, свидетель Муравьева. С широкими полномочиями.
— И есть, — сказала она.
— Но от него сигналов, как явствует из дела, не поступало, — склонился судья над столом, однако листать страницы не стал. — Сигнализировали вы. Зачем же скромничать, свидетель Муравьева?