— Лифта нету, — сказал Частухин.
Поговорили! Какое ж, к черту, сотрудничество в серьезном деле, если сковывала неловкость.
В. И. шел с портфелем, большущим, туго набитым; тяжеловат был портфель, как видно.
— Вы сегодня того… — пошлепал он губами и взял портфель в другую руку. — Неправильно вели себя на процессе.
— Какая разница? — сказал Частухин. — Машина крутится. А что неправильно?
— Вы специалист по машинам, я по людям, — слегка волоча ногу, припадая на нее, невнятно произнес В. И., будто стесняясь своих слов. — Надо держаться нашей линии. Обговоренной.
— Врать?
— Об этом речи у нас не было. — В. И. взял портфель в другую руку. — Наоборот.
Он как будто уличал подзащитного в неправде, а между правдой и неправдой существовала неуловимая грань; всю жизнь можно было посвятить этому — пытаться уловить ее, и кто знает, может, и жизни бы не хватило.
— Кто знает, — сказал Частухин, — где правда, где неправда.
— Да кабы не знали, — ответил В. И., — что были б мы за люди.
— Какие есть, — сказал Частухин.
Ему препятствовало — как защелка, не вовремя выскакивающая, — свое, сугубо личное, о чем сказать В. И. он не мог, и было бы дурью, если бы сказал. О той неправде или правде личной, не соприкасающейся с судебным делом, он думал, когда говорил. А впрочем, может быть, они соприкасались.
— Теперь направо, — показал В. И. рукой, свободной от портфеля. — Мимо архива вниз, так ближе. И я прошу вас, Ростислав Федорович, придерживаться нашей линии. Выработанной. Не отклоняться.
— А правду, Василий Иванович, не вырабатывают. Ее добывают. — Наверно, раздражение вело его, Частухина, по этому коридору. — Она лежит, как золото. В недрах.
В. И. проворчал:
— Недра… Тут проще. По отдельным частным эпизодам мы строим защиту на том, что вы, Ростислав Федорович, все-таки специалист по машинам, а не по людям и пост свой заняли не совсем по доброй воле. — Сердито крякнув, он добавил: — Из ваших же показаний.
Так было ближе к выходу, но лестница крутая, узкая; Частухин пропустил В. И. вперед, сказал угрюмо:
— За дачу ложных показаний подсудимый уголовной ответственности не несет.
— Усвоили! — то ли подивился В. И. успехам ученичка, то ли съехидничал. — Боюсь, что по отдельным эпизодам подпортите вы дело, Ростислав Федорович. Свое, — уточнил он. — Так уж не портите мне моего.
Вот, вот, всякий раз подтверждалось: о престиже адвокатском пекся — хоть в чем-то пересилить обвинение, а каково подсудимому и нужно ли это ему, спасет ли от тюряги — второстепенно!
— Когда у человека опухоль, — сказал Частухин, — горчичники ставить — напрасный труд.
Спустившись с лестницы, держась за перила и повернув к нему бугристое носатое лицо, В. И. снисходительно возразил:
— А ставят. Есть кодекс медицины. Есть — защиты.
— И Уголовный кодекс, — прибавил Частухин, слегка касаясь рукой сутулой спины В. И., как бы подталкивая его, чтобы шел, а не плелся.
— И Уголовный. У вас, когда работали с вами, таких настроений не было. А то бы и не брался. Хотя наш долг, — сказал В. И. внушительно, — браться во всех случаях. Как у медиков.
Слава богу, вышли в вестибюль, доковыляли.
— Убийц защищаете тоже? — усмехнулся Частухин.
— А как же! Вы что, сего числа на свет народились?
В коридорах, в вестибюле было темновато, и за тяжелыми, дубовыми, с металлической окантовкой дверями судебного здания летнее солнце поначалу ослепило. Арестантов уже увезли, публика наполовину разошлась, стояли редкими кучками у подъезда, и среди них — в одиночестве, в ожидании — Таня.
Поспела-таки к шапочному разбору.
На ней было клетчатое с карманчиками платье — школьное, как она называла, и туфельки на низком каблуке — тоже школьные; и, сдвинув сердитые брови, воинственно сунув руки в карманчики, она объяснила, как объясняют детям урок:
— Я к Василию Ивановичу. Не к тебе. Шла в облоно, а время еще есть, решила подъехать «восьмеркой», разузнать, что слышно, потому что у тебя ничего не добьешься.
Таким же манером, как ставят чемодан на пол, В. И. поставил свой портфель на тротуар, молодцевато выпрямился, словно бравый носильщик, обтер лицо платком, переспросил с загадочной улыбкой:
— Что слышно? — И, чуть помедлив, подумав, ответил: — А слышно то, что надо. Порядок в танковых войсках.
Поза у Тани была прежняя, воинственная; не вынимая рук из карманчиков, строго взглянула на мужа.
— Волнуюсь. С его характером…
В. И. успокоил ее:
— Обыкновенный характер. Мужской. У нас взаимопонимание. Полное.