— Извиняюсь, не помню, — с крайним сожалением ответил свидетель, и всем стало ясно, что не предъявлял.
Это не касалось Хухрия, но Б. А. касалось все без исключения — так он был подвижен, верток, зорок и не пропускал ни слова из того, что говорили свидетели.
Это касалось Частухина, но В. И. ничего не касалось: вроде бы знал наперед, что у кого спросят и кто как ответит.
Снова сверкнула молния, судья покосился на окно, подождал, когда громыхнет, но громыхнуло не сразу, приглушенно: гроза удалялась.
— Садитесь, свидетель, — сказал судья и обратился к подсудимому Частухину: — Кем подписан приказ о назначении свидетеля?
Можно было и не спрашивать: там, в делах, все было обозначено.
— Мной подписан, — встал Частухин.
А что ему оставалось? Не подписывать? Мытариться без телефонов, без селектора?
— Вы замещали Муравьеву? — спросил судья.
Не замещал бы — не подписывал, чего уж тут размазывать!
— Да, Муравьева отсутствовала, — словно бы огрызнулся Частухин.
Когда он бежал под дождем в суд, его пугала встреча с ней — будто провинился, защищая ее от Тани, затеяв это несуразное объяснение. Она, однако, в его защите не нуждалась, и, кроме того, он подумал, что, вступаясь за нее, как бы претендовал на какое-то близкое особое место при ней, и Таня, вероятно, так и поняла, а это было не так.
На своей передней скамье он сидел, как обычно, не оборачиваясь, но не утерпел — обернулся, скользнул быстрым взглядом по лицам сидящих позади него и тотчас отвернулся, словно бы успокоенный: Муравьевой в зале не было.
— Подсудимый Частухин! — снова обратился к нему судья. — Замещая директора, вы принимали людей на работу по согласованию с директором или действовали самостоятельно?
Это был, конечно, подвох или намек, и если намек, то прозрачный, ребенку стало б ясно: судья подкапывался под Муравьеву, но этим самым отчасти вроде бы выручал его, Частухина.
Как Муравьева не нуждалась в защите, так и он не нуждался в такой выручке.
— У директора бывали длительные командировки, — ответил он. — Согласовывать было не с кем.
Судья потребовал уточнения:
— То есть?
— Я действовал самостоятельно, — опять огрызнулся Частухин.
Судье все было мало; казалось уж, уймется, но нет, не унимался:
— Ответственность, следовательно, лежит на вас?
— На мне, конечно, — кивнул Частухин.
Ответственность лежала на нем, однако же ребенку стало б ясно, что В. И. недоволен его показаниями, — судья был доволен, прокурор доволен, довольны заседатели: подсудимый не изворачивался, не путал, говорил по совести; а В. И., вероятно, ждал от него другого, хотя ничем не выдавал своего недовольства, так же подпирал рукой тяжелый подбородок, прикрывал глаза от света и лишь тогда поморщился, когда опять загромыхало.
Но это был совсем уж дальний гром.
Пока допрашивали свидетеля с телефонной станции, Хухрий за своей загородкой таращил глаза, дивясь непорядкам; покачивал головой, возмущаясь безобразиями, и на Частухина поглядывал осуждающе. А стали допрашивать прочих временных, которых сам он набирал для своего цеха, и глаза у него страдальчески потускнели, брови нависли над глазами, головой не покачивал, застыл в немом раскаянии, только губы шевелились, будто заучивал про себя то, что говорилось свидетелями.
Брал их в цех Хухрий, а приказы подписывал Частухин, и теперь уж, по прошествии нескольких лет, трудно было в точности сказать, как это всякий раз получалось — Муравьева то ли была в отпуске, то ли болела, то ли поручала ему подписывать готовые приказы, занятая подолгу на строительных объектах комбината. Он приказов не писал, не умел их писать — только подписывал.
Со всех сторон шпыняли его этими приказами: и Таня, проведавшая о них, и следователь, когда еще не дошло до суда, и суд, когда дошло, и пуще всех В. И., внушавший ему, будто не так было, как он, Частухин, рассказывал следователю, а будь даже не так, язык не повернулся бы выгораживать себя, цепляясь за мелочные формальности, и, значит, бросить тень на Муравьеву, которая потому-то, наверно, и доверяла ему эти подписи, что была не вправе рисковать своей директорской репутацией: с директора спрос особый. Кто мог тогда предвидеть, что и с заместителя будет особый спрос!
Не чья-то злая воля водила его рукой, а он собственноручно подписывал приказы, отдавая себе отчет в том, что грешит против инструкций, но поступал так не для себя, не ради личной выгоды, а ради комбината, ради Муравьевой: ее заботы были его заботами, — этого Таня не понимала.