— Разбираюсь, — подтвердил он, но не самодовольно, а как бы признаваясь в своей ординарности.
— Не воображайте также, что я опасаюсь вас, — добавила она. — Что вы такой страшный. Что не гоню вас в шею именно поэтому. Двадцать лет на комбинате — это срок. Ваш опыт мне пригодится. Я привыкла жить сегодняшним днем. И завтрашним. Вчерашний день сдадим в архив. Но помните, Хухрий, что архив можно поднять.
Он согласился тотчас же:
— Безусловно! Я вас понял, Антонина Степановна.
— Ну, если поняли, значит, это заметано, — сказала она. — Я работаю с полной нагрузкой. И требую того же от других. Вас это устраивает?
Бровями, глазами, руками Хухрий показал, что такие предупреждения излишни.
— А иначе, Антонина Степановна, будем ходить с вами босы и не евши.
Все было ясно.
Неясным только оставалось для нее то ощущение незлобивости, которое она испытывала к Хухрию и которое объясняла себе своими душевными свойствами, способностью стать выше мелкой мести и, следовательно, выше Хухрия. «Ну, предположим, это так, — подумала она, — и дело для меня на первом плане, и как работник, как специалист Хухрий мне нужен, но почему же, презирая его, я все-таки его оправдываю, как будто он мне чем-то близок? Как будто что-то родственное есть у нас, какое-то сопряжение».
Вот это было неясно.
21
В первый же месяц своего директорства она вытребовала у местных властей приличную сумму на благоустройство прибрежной зоны загородного водохранилища, где еще три года назад выделили комбинату участок под базу отдыха; кое-что там Хухрий соорудил.
Прежде чем согласовывать предстоящие работы с архитектурным управлением, она поехала туда на старенькой комбинатской «Волге» и, разумеется, захватила с собой Хухрия.
Октябрь был редкостный — тихий, теплый, в полях зеленела озимь, дубы стояли в полном летнем убранстве, и только подлесок горел осенним пламенем.
По дороге в машине она втолковывала Хухрию, что бытовые условия на любом предприятии — ключ к производственным успехам; ясли, детские садики, медобслуживание, спортивные и оздоровительные комплексы — вот чем нужно противодействовать текучести кадров, закреплять их, привлекать со стороны. Творческая инициатива, производительность труда, заинтересованность в работе — все это идет оттуда, вытекает, является следствием…
— Да вы мне азбуку разжевываете, — проворчал Хухрий.
— Приходится, — сказала она. — Азбука кое-кому не по зубам.
Хухрий сидел сзади, бормотал что-то себе под нос и разразился монологом, набормотавшись вдоволь:
— Вам, Антонина Степановна, легко агитировать, вы наверху свой человек, зеленая улица, заходите в нужные двери без предварительной записи, без стука, а я пока достучусь, ботинки стопчутся, и все одно красный свет, кирпич висит, вон Дима может разъяснить, как это интересно — ехать на красный, на кирпич, какие последствия… — воззвал Хухрий к шоферу о сочувствии. — Вам, Антонина Степановна, отпускают товар за так, а я за те же бойлера отдал столько-то нитроэмали, столько-то олифы, да еще коньячком разбавил. С Димой возили.
— Было, — засвидетельствовал Дима.
Свой человек Муравьева! Вчера еще свой. А сегодня? А завтра?
— Помалкивали бы! — сказала она укоризненно, но без возмущения, потому что завтра — факт! — и ее это ждало. — Порочная практика, Яков Антонович. Еще и молодежь втягиваете, — кивнула она на Диму. — Сами развращаетесь и других развращаете.
Хухрий обиделся:
— Так и не надо требовать. Той же горячей воды в бытовках.
— Я вам расскажу анекдот, — повернулась она к Хухрию. — Как один товарищ доставал билет в Ейск. Звонки во все концы, поставлен на ноги весь блат, а не догадался подойти к кассе и тихо-спокойно купить.
— Где это — Ейск? — спросил Хухрий. — На севере, что ли? Вы попробуйте в сезон на юг проехать.
Миновали шестиэтажный пансионат автосборочного завода, и за березовой рощей, еще не поредевшей, но уже сплошь позолоченной, открылся палаточный городок комбината.
Берег тут был высок и обрывист, внизу виднелись покореженные пляжные грибки, морщинистый, белый на солнце песок; медные пятаки березовых листьев плавали в зеркальной озерной воде. Тут было хорошо.
— Ну как? — спросил Хухрий, когда вышли из машины и стали над обрывом. — Сам выбирал территорию, Антонина Степановна.
Брезентовые домики-палатки отнюдь не красили этот пейзаж.
— Природа богатая, — ответила она. — Реквизит копеечный.