Вошла и сперва ничего, никого не заметила, поискала глазами свободный столик, но уже позанимали, а тут, с краю, было не занято, и чуть не сделан был ей, выискивающей местечко, пригласительный знак, однако вовремя он сник.
Заметила все-таки, но взгляд отвела, будто не замечает, и, будто не найдя свободного местечка, повернулась, пошла назад в фойе.
Ну, дура.
Начинать на комбинате нужно было с технического перевооружения — Хухрий пытался, добился кое-каких сдвигов, но, во-первых, слабо помогали тогдашний главк и также министерство, а во-вторых…
Ну, дура.
А во-вторых, с такими инженерными кадрами вряд ли можно было рассчитывать на успех. Хухрий это упустил или не смог подобрать себе крепкого зама. Мыслящие, перспективные, умеющие заглядывать вперед на комбинат не шли. А может, не шли к Хухрию? К Муравьевой пойдут ли?
Она не доела салата и чаю не дождалась — поспешила в зал.
Теперь ей не хотелось ни с кем встречаться, и поспешила она, чтобы опередить всех прочих и, пока еще зал полупуст, забраться куда-нибудь подальше от посторонних взглядов. Она так и сделала, достала из сумки докладную старшего экономиста и заняла себя чтением.
Последующее, говоренное с трибуны, записанное в принятом решении, не касалось ее, как она и предполагала или, вернее, как это известно было ей заранее, и ни в докладе, ни в прениях рекламный комбинат не упоминался — не хвалили, не ругали, а следовательно, и причин для недовольства у нее не было, и тем не менее она осталась недовольной, раздосадованной и даже гневалась, возвращаясь на комбинат после этого собрания.
Все было не так, как при ней, когда она сиживала в президиумах или сама вела такие собрания, пусть не столь представительные, но тоже не пустяковые.
Все было не так, и атмосфера не та, деловитости не хватало, помпезность била через край, доклад затянут, расплывчат, факты взяты изолированно, не обобщены, в прениях словесная трескотня, ораторы не придерживались регламента, мало конкретности, вместо анализа недоработок общие фразы, вместо принципиальной критики неуклюжие реверансы, в зале переговаривались.
Все было не так.
Пока шло собрание, она изнывала от скуки, посматривала на часы, удивлялась, как тянется время, потому что при ней, с ее участием, под ее руководством оно не тянулось — летело, и был боевой задор, был стимул, интерес. Возможно, кто-то и скучал, кому-то это было не нужно, а ей-то что до этого? Она работала. В работе, за рулем, все было для нее осмысленно и важно, потому что делалось ею, но сразу утратило смысл, важность, ценность, как только лишили ее руля. «Ах, боже мой, — подумала она, — чему же удивляться: жизнь каждого зависит от того, кому какая роль отведена».
С этого дня, пожалуй, она стала привыкать к себе новой и забывать себя прежнюю. Так легко, без душевных издержек совершился в ней этот непростой переход, будто давно уже была она подготовлена к нему и только роль, отведенная ей прежде, препятствовала ее обновлению.
22
На втором курсе, когда переизбирали комсорга, одна бездарная девица, с которой, между прочим, в течение минувшего учебного года по комсомольской линии никаких трений не было, неожиданно разразилась беспринципной критикой:
— Опять Муравьеву? Большое вам спасибо! Я лично против. У нее пережитки в сознании людей. Она ставит цель показаться.
Кто? Тоня Муравьева? Это заявление, смехотворное по форме и провокационное по содержанию, встречено было дружным хохотом, чему отчасти способствовала банальная подоплека, ярко характеризующая моральный облик Тониной недоброжелательницы: ее симпатия, Эдик Чапига, внезапно переориентировавшись, прилип к Тоне, ходил по пятам, писал в Тонину тетрадь конспекты самых нудных лекций, и все это видели.
После такого хамского заявления следовало бы привлечь обидчицу к ответственности либо по крайней мере выразить свое негодование, но Тоня пошла по иному пути, более достойному, как ей представилось в ту минуту. Совершенно не касаясь предыдущего заявления, демонстративно игнорируя его, она дала себе отвод, мотивируя это своей загруженностью на других участках комсомольской работы. Например, на каких? Ну хотя бы в штабе студенческого стройотряда или в редколлегии факультетской радиогазеты. Судите сами: достаточно? Для кого-нибудь, не имеющего к этому вкуса, достаточно, пожалуй, а ей, разумеется, было мало, и, выставив свою мотивировку, выдвигая на обсуждение самоотвод, она не сомневалась в том, что его не примут. Судите сами: за отчетный период неоднократно отмечали ее организаторские способности, причем их курс на факультете держал первенство по всем показателям.