Один был инженер, но работал не по специальности — экскурсоводом в городском туристическом бюро; другой — на станции техобслуживания, ремонтировал автомобили; третий учился заочно и вообще нигде не работал — промышлял входящей в моду чеканкой.
Все они, кроме того, постоянно отлучались из города, куда-то ездили, что-то покупали и продавали, вели какие-то тайные расчеты друг с другом, делили прибыль, списывали убыток, назначали кому-то секретные встречи, прятались от кого-то, опасались чего-то, а она, Муравьева, не принимая участия в этом многосерийном приключенческом телефильме, все-таки испытывала ажиотаж наравне с его участниками.
В дела ее не посвящали, и подразумевалось, что ей невдомек, чем дела эти пахнут, но она, конечно, понимала, с какой целью разъезжают ее новые приятели, и какие ведут расчеты, и какую делят прибыль, и кому назначают встречи, и от кого прячутся, и чего опасаются.
Столкнись она с ними во времена первого курса, они бы у нее не шибко разъездились, а теперь, во времена второго, их тайны увлекли ее. Глубокое ущелье пролегло между первым курсом и вторым: тогда она была кем-то, теперь никем. Тогда не было у нее морального права на головокружение, теперь было.
Эдик сказал, что она свихнулась. Ее вызывали в комсомольское бюро и говорили примерно то же. Над Эдиком она посмеялась, а в бюро после проработки пообещала подтянуться. Откуда же взялся этот кричащий разрыв между первым курсом и вторым? Ее спросили — она промолчала: не стоило углубляться.
Для нее-то никакой загадки не было: кто-то шагает в передних рядах, а кто-то в задних; ее переставили. У идущих впереди есть особые сдерживающие пружины — не свихнешься, а те, что плетутся в хвосте, пружин не имеют, либо пружины эти автоматически отключены.
Еще со школьных лет она стремилась к лидерству, оно легко давалось ей, и при этом никаких выгод для себя она не искала — бескорыстное лидерство увлекало ее, как теперь, во времена второго курса, увлекала рискованная предприимчивость этих разбитных мальчиков.
У нее было затаенное желание — захватить среди них лидерство. Но пока что они не допускали ее в свои защищенные высокой оградой владения.
Эдику она сказала:
— В жизни нужно либо подниматься, либо опускаться. А ты всегда одинаковый, средний. Ненавижу эту бескрылую стабильность среднего уровня.
Свои теперешние взгляды она выражала на факультете охотно, открыто, с умыслом заостряя их или вовсе выворачивая наизнанку, чтобы погрубее, пожестче, с узлами, со швами и чтобы таким способом подразнить правоверных, как она говорила.
Иногда ей случалось ловить себя на том, что дразнит не только других, но и себя, заранее придумывая такое, чего на самом деле не было или было не так, как она это изображала.
Одной маминой сослуживице довелось, оказаться в центре маленького происшествия. Проходя через городской парк, она наткнулась на дамскую сумочку, кем-то оставленную по рассеянности в пустующем читальном павильоне. Сумочка была с деньгами, и мамина сослуживица, изрядно похлопотав, разыскала-таки раззяву и вручила ей находку.
Это маленькое происшествие дало Тоне пищу для большой фантазии: из маленького оно превратилось в большое, постепенно обрастая новыми подробностями, и в конце концов приобрело совсем иной вид.
В этом виде и пошла гулять по факультету Тонина выдумка, иногда сопровождаемая ее же комментариями.
Было якобы совершено крупное ограбление местного банка — преступление века, так она комментировала. Но уголовный розыск напал на след преступников, они пытались спастись бегством, были окружены в городском парке и, чтобы скрыть по крайней мере улики, забросили или запрятали сверток с похищенными деньгами в кусты. Наутро бродила по парку женщина, разгребала палочкой опавшую листву, искала грибы и нашла этот сверток. Много было денег? До конца бы жизни хватило и еще досталось бы сыновьям и внукам. Что же дальше? А дальше — развернула сверток и ахнула, ноги подкосились: крупными купюрами по десять тысяч в пачке, в банковской упаковке. А еще дальше? А еще дальше — взяла сверток и отнесла куда надо, сдала то есть.
Нормально. Во-первых, честная женщина; во-вторых, куда ей с такими деньгами? Это было суммарное мнение слушателей, а рассказчица, не перестававшая дразнить их, прокомментировала по-своему:
— Дура!
Из этого следовало… впрочем, дальнейшие комментарии были излишни.