— Да, семья! — подхватила она этот заигранный мотивчик. — У меня то же самое.
«Хорошо, что он пьет, — подумала она, — и хорошо, что семьянин, и девизу этому повседневному найдется место в досье».
— А как у вас с книгами? — озабоченно спросил Рудич. — У нас книготорг дохлый, на черном рынке бывать избегаю, а книголюб! У меня библиотека богатая, но все хочется еще, болельщик страшный! Вот это, если попадется, буду очень обязан, или через букинистов… Читаю! — сказал он с гордостью. — Не только собираю. Читаю все подряд. Теперь мода, но я не модник, это у меня давно.
Судя по костюму, по галстуку, по обстановке кабинета, Рудич прибеднялся.
Она пообещала ему свое содействие, если, конечно, представится возможность и некоторые, в прошлом расположенные к ней, торговые деятели не отвернутся от нее.
Этим она намекала на превратности судьбы. Рудич промолчал.
— Вы, кажется, когда-то работали в наших краях? — спросила она, словно бы припоминая что-то давнее, но не доверяясь своей памяти.
Об этом, давнем, Рудич говорить не пожелал.
— Где ни бываешь, а тянет на родину, — лучистой улыбкой извинился он за такую душевную слабость. — Речинск я ни на какой индустриальный центр не променяю. Вы пожалуйте к нам летом: пляж, купанье, вишен завались, сюда машинами стекаются со всего Союза.
Она сказала, что непременно приедет летом за вишнями; ей только вишен этих не хватало.
— Я здесь не первый раз, — сказала она. — Разве вам не докладывали?
— Ну как же…
Рудич держался настороже, ни о чем не спрашивал.
— Зачем я здесь, вы, разумеется, знаете?
Он знал, конечно, но не сказал, что знает, развел руками; жест был неопределенный, позиция выжидательная.
— И не догадываетесь?
— И не догадываюсь, — снова лучисто улыбнулся Рудич.
Когда касалось выпивки и прочего, несущественного, был открыт, а чуть коснулось дела, замкнулся. Она опять подумала, что это недурно. Для нее. Это компаньон.
— Я буду вас агитировать, — сказала она. — За производственное объединение.
Ну, раз уж не догадывался, естественно было ему сперва показать, что неожиданностью приведен в замешательство, а затем удивиться простодушию, с каким собеседница ставит его на уровень влиятельных лиц, способных склонить чашу весов в ту или иную сторону.
Он все это исполнил, как она предполагала, и еще добавил потупясь, словно бы стесняясь вслух произносить такие азбучные истины:
— Не мы с вами решаем.
— Разумеется, — сказала она. — Но наше мнение все-таки что-то значит.
Рудич опять промолчал, однако теперь уж не настороженно, не выжидательно, а как бы соглашаясь в чем-то с собеседницей — кивком головы, движением бровей, и не во всем соглашаясь, выказывая это теми же движениями. Она отметила, что мимика у него не столько выразительна, сколько двусмысленна: не сразу удавалось уловить, куда он клонит.
Пожалуй, еще с большим основанием он так же мог подумать о ней.
Она пока что не клонила никуда и агитировать его всерьез не собиралась; ее инициатива уже, похоже было, нашла отклик в республиканских сферах, и за директором какой-то ординарной фабрички дело б не стало, кабы в верхах дали делу ход.
Фабричка эта, между прочим, специализировалась на изготовлении дорожных знаков и указателей, но, кроме того, выполняла уйму мелких заказов, не соответствующих ведомственному ее назначению. Республиканское министерство неоднократно предостерегало против этого, и собеседница Рудича, ратуя за производственную специализацию, не побрезговала воспользоваться формулировкой, взятой по памяти из этих настойчивых официальных предостережений.
Рудич лучисто улыбнулся, выражая то ли хитровато-снисходительное согласие с такой канцелярской формулировкой, то ли пренебрежение к придирчивой канцелярщине.
— А у вас, Антонина Степановна, не так? — спросил он без подковырки, с грустью, убежденный, что так, иначе быть не может.
Разумеется, он был прав: эти мелкие заказы давали комбинату прибыль.
— Ах, Георгий Емельянович! — вздохнула она. — Все мы рабы экономики. Кривые дорожки меня лично в гроб загонят.
— Ну! — как бы с укором произнес Рудич. — Если движение встречает на своем пути препятствие, то кратчайший путь между двумя точками будет кривая.
— А вы это остроумно сказали! — воскликнула она.
— Это не я сказал, а Галилей.
О таком эрудированном компаньоне можно было только мечтать. Она, однако, от восторгов воздержалась.
Итак, дорожные знаки; всю прибыльную дребедень — долой; специализация, кооперация, концентрация производства — экономический эффект обеспечен. Речинск работает на весь Союз. Поставщики сырья? В масштабе объединения. Она нарисовала радужную картину, но Рудич от картины отвернулся.