— Знаете, Антонина Степановна, что-то меня к масштабам не тянет, — улыбнулся он. — Самостоятельность все же вещь. Я, знаете, из тех, кто как говорилось в народе, сам пашет, сам пляшет, сам и денежки берет.
«Это уже ближе к делу, — подумала она, — рекогносцировка, по крайней мере, не впустую».
— Я тоже не против самостоятельности, Георгий Емельянович. Но жаль, что вы предпочитаете плясать в одиночку.
Он развел руками, то ли сожалея о своих консервативных склонностях, то ли отвергая всякие попытки навязать ему нечто иное.
Сигареты были докурены, аудиенция, можно сказать, подошла к концу, но нет, простите, еще один вопрос, вернее вопросик, чуть не запамятовала, по-французски это будет а пропо́.
Не запамятовала, разумеется, — откладывала напоследок, да и вопросик был уже, как говорят, подработан, информация, хотя и не исчерпывающая, получена от Хухрия.
Дело касалось нового красителя, выпущенного недавно под названием «Эврика» на смену прежней «Радуге», которой пользовались повсеместно. А пропо́: расхваливают «Эврику», но не бум ли это?
— Нет, не бум! — решительно заявил Рудич. — Что я вам скажу… — Он прищелкнул языком. — «Эврика» и «Радуга» — небо и земля. Если по книжной линии, — добавил он увлеченно, — это я беру за классику, а то — макулатура.
— Значит, вы слыхали?
— Не только слыхал, но даже имел; малое количество, правда. Краситель исключительный, повыше мировых стандартов. За «Эврикой» гоняются, как, знаете, за дубленками. Страшный дефицит! Вы не представляете, Антонина Степановна!
Все она прекрасно представляла и могла вдобавок заметить, что вольготней будет с этой «Эврикой» не раньше, чем лет через пять, когда введут запланированные на такой срок производственные мощности, а пока — в массовом потреблении — придется довольствоваться «Радугой».
— Значит, жесткий лимит? — не то спросила она, не то посочувствовала Рудичу.
Он махнул рукой.
— Да не о чем говорить! В квартал по чайной ложке.
— Тем не менее, — сказала она, — таких ложек, распределяемых по лимиту, наберется на солидную емкость. Всем понемногу. А в условиях крупного производственного объединения, учитывая, например, вашу, Георгий Емельянович, специализацию, можно было бы всю «Эврику» передавать только вам. Те же дорожные знаки предназначены для долгой службы, а «Эврика», насколько я понимаю, краситель стойкий, экономическая целесообразность налицо. Что вы на это скажете?
— Что я на это скажу? — Рудич подумал, прежде чем ответить. — Скажет моя экономика. А для нее это не бизнес.
— Но дефицит же!
— Дефицит на черном рынке, — терпеливо растолковывал Рудич, как будто собеседница в том нуждалась, была дурней его. — Там, на рынке, и бизнес. А в производстве какой же бизнес, если план тот же, оптовая цена та же и по товарной продукции та же прибыль? Зачем мне ваша «Эврика», Антонина Степановна, если я с «Радугой» выхожу на те же показатели?
— Ах, вы не эстет, Георгий Емельянович! — посокрушалась она. — Надо же быть хоть немного эстетом.
Рудич виновато улыбнулся — губами, не глазами, и это была уже не лучистая улыбка, глаза потускнели.
— Эстет я там, — кивнул он куда-то в сторону. — А тут делец.
— Ну, так и быть, — сказала она. — Свяжу вас с букинистами. Давайте ваш домашний адрес.
Конечно, Рудичу известно было, какую роль играет Муравьева в подготовке проекта, предложенного ею министерству, но почему она зачастила именно в Речинск и чего добивается от него, Рудича, он, можно было поручиться, так и не уразумел.
А пропо́, по-французски: на другое она и не рассчитывала.
27
Еще в пору своего административного взлета, задолго до перемещения на директорскую должность, выполняя огромный объем работы, она изрядно переутомлялась за день и потому трудно засыпала.
Павел сказал, что в таких случаях мысленно, по памяти, разыгрывает какую-нибудь острую, изобилующую тактическими каверзами шашечную партию — это помогает. Хоть берись, в самом деле, за шашки, принимайся обучаться!
Она, однако, отнеслась к рецепту Павла не слишком скептически и попробовала найти замену шашкам. Нужно было придумать что-нибудь отвлекающее от дневных хлопот и забот. Тут-то припомнилось ей, как дразнила она сокурсников дерзкими комментариями к выдумке про ограбление банка. На такой случай это была подходящая выдумка: всякий раз допуская новые повороты, оживляла воображение и тем самым снимала дневные эмоции.