Главное было представить себя в действии, а действие начиналось с найденных денег. Это она, Муравьева, бродила по летнему парку или высматривала грибные места в пригородном лесу, и она наткнулась на брошенный сверток с деньгами — запечатанные пачки, банковская упаковка, и ей предстояло решать, куда деть этот сверток, как с ним быть по чести или поддаться соблазну?
Сами по себе деньги не разжигали ее воображение; на что их употребить — о том она не думала; ей интересно было предугадывать возможные осложнения придуманного действия: сверток приметен, в открытую нести опасно, не исключена слежка — и где его хранить, чтобы ни одна ищейка не пронюхала. Крупные купюры, банковская упаковка — вдруг есть опись? вдруг помечены? Увлекало само по себе приключение, а не его результат. Ей, Муравьевой, недоставало в жизни большой настоящей тайны — это была тайна.
Это была причуда, разумеется; всему, однако, приходит конец — и причудам, и фантазиям; причуды со временем воспринимаются как вздорная бессмыслица, а фантазии истощаются.
Но что-то осталось — не на поверхности, так под водой, и, образно говоря, как ни заталкивала вглубь, подальше, с глаз долой, а изредка всплывало неизвестно зачем и по какому поводу: найденные деньги.
Навязчивый мотивчик? Да нет, навязчивым это стало значительно позже — во времена хозяйствования на комбинате.
Фонд ее, директорский, был крайне скуден, и поневоле приходилось считать копейки, к чему, прямо скажем, она не привыкла. Там, в прежней должности, тоже, конечно, поджимали ее финорганы, не давали, чего просила, но и того, урезанного, бывало достаточно, Чтобы поставить дело на широкую ногу, обеспечиться нужными кадрами, протолкнуть запланированные мероприятия, не ударить лицом в грязь, принимая гостей. Ее журили за перерасходы, но и хвалили за размах: симпозиумы, конференции, фестивали — на это она была великая мастерица. Финансистам экономить, ей тратить, ничего не поделаешь — так уж повелось, да и городской бюджет не страдал: каким был, таким и оставался. Ничьи деньги, ничейные, все равно что найденные; глупенький мотивчик, пошленький, по-ребячьи наивный, а прилипчив: навязался — не отвяжешься.
Подарок судьбы, счастливая находка, остров сокровищ — это для среднего школьного возраста; нету таких островов — обследованы, обшарены, обжиты; в старину гонялись за сказочными кладами — нету кладов, перевелись кладоискатели.
А если все-таки копнуть, потрудиться, пораскинуть мозгами, обзавестись надежным компасом, вооружиться реальными фактами, использовать свои юридические знания? Как ни занята была на комбинате и какой сумасбродной ни казалась затея, но втиснула в свой распорядок еще и это.
А может, повлекло в молодость — посидеть, как бывало, в институтском читальном зале, пройтись по институтским коридорам?
В ту пору студенческую энергии ей было не занимать — била через край: экономфака мало, узкий, дескать, профиль, подавай еще чего-нибудь, азарт какой-то появился, загорелось в юридический, настроилась по окончании работать в этой области — всерьез, бесповоротно, и будущие планы были связаны только с этим, но вышло иначе, и то, чему учили, вроде бы не пригодилось.
Еще, пожалуй, пригодится? По вечерам она захаживала в институт. Там, на кафедре уголовного права, была учебная картотека с подборкой материалов из подлинной следственной практики — предмет обсуждения на студенческих коллоквиумах. Эпизоды фигурировали давние, но не устаревшие, типичные, по ним можно было ориентироваться в нынешней специфике противозаконных и правозащитных акций.
Нахватаешься этого, восстановишь в памяти — невольно заговоришь профессиональным языком.
Она брала для ознакомления все подряд, но чистую уголовщину потихоньку откладывала в сторону, внимательно штудируя так называемые хозяйственные дела.
На экономфаке, заявись она теперь туда, ее, конечно, многие из ныне здравствующих узнали бы — она была там яркой фигурой, а в юридическом училась без отрыва от производства, на вечернем, не пользовалась еще широкой известностью, и вряд ли кто спустя много лет мог ее помнить.
Это как раз было ей на руку.
Нашелся, впрочем, памятливый — профессор, читал у них криминалистику.
— Позвольте, позвольте! — остановился перед ней, глядя на нее в упор, словно бы гипнотизируя. — Шестнадцатая аудитория, первый стол справа, слушали мои импровизации… Муравьева?