— К вашему сведению, мои затруднения были раздуты, — неожиданно резко сказал Рудич и налил себе водки в фужер. — И позвольте мне выпить за нераспространение разнообразных компрометирующих слухов.
Она не стала с ним церемониться и фужер у него отобрала.
— Напиваться вам не позволю. Напьетесь позже, от вас не уйдет.
— Женская психология! — удрученно сказал Рудич. — Жизнь уходит, между прочим. Ничего нельзя откладывать. А что с вашим супругом? Он же, кажется, не торговец, не хозяйственник… Откуда недостача?
— У него сгорела аппаратура. По его недосмотру. Приобретенная государством на валюту. Ущерб возместить вообще невозможно, но частично, в требуемых пределах…
— Вы морочите мне голову! — перебил ее Рудич. — Рассказываете сказки. Впрочем, меня не интересует, зачем вам деньги. Зачем — это не проблема. Проблема — как.
— Допустим, — ничуть не стушевалась она. — Но вы напрасно выпускаете коготки. Допустим, я вам разрешу пить водку фужерами. Какой же это будет деловой разговор?
— Я вас слушаю, — проронил Рудич враждебно.
Разумеется, надежней было бы кооперироваться с человеком твердым, волевым, но где такого взять? Она невысоко ставила мужчин, которые при виде рюмки теряют уважение к себе и окружающим. Рудич был в этом слабоват — ей много не требовалось, чтобы раскусить его. Но вместе с тем она подумала, что слабость подобного рода — если подойти умеючи — может быть с успехом используема.
— Вы говорили, у вас тут, в Речинске, широкий круг знакомых. Есть ли среди них, — спросила она, — люди особого сорта, которым всецело доверились бы?
Рудич тосковал и слушал ее невнимательно.
— Так уж и быть, рюмку разрешаю, — сказала она.
Он налил себе мгновенно, выпил одним глотком и, насадив на вилку розоватый ломтик рыбины, теперь уж не поспешая, спросил:
— Каких людей? Какого сорта?
— Ну, спекулянтов, — сказала она.
— Да я и сам спекулянт, — улыбнулся он лучисто.
Она простила ему эту улыбку — почему бы и не подурачиться, — но, глотнув из рюмки, не опуская ее, ждала ответа. Он пожевал рыбину, закурил, сказал, что люди, которых она подразумевает, найдутся. И добавил, глядя, как уплывает табачный дымок за перила веранды:
— Только я в посредники не пойду. Порекомендовать берусь, а там уж выходите на прямую связь.
Он, видимо, вообразил, будто она собирается через кого-то сбывать дефицитные шмотки или еще что-нибудь, будто ищет подручных на барахолке.
То, что она задумала, было грандиозно и обещало такой барыш, который ему и не снился.
— Вы меня не поняли, — сказала она, отпивая из рюмки, но не чувствуя, что пьет, потому что возбуждение, тщательно скрываемое ею, было покрепче этого питья. — Я имею в виду красители, о которых мы с вами вскользь уже говорили.
Он тупо уставился на нее — знал бы, как уродует его это!
Облокотившись на стол, она не опускала рюмку, держала так, глядела сквозь рюмочное стекло.
— Не помню кто, но кто-то знаменитый, сделав великое открытие, воскликнул: «Эврика!» — сказала она. — Я пока воздержусь от восклицаний.
Тупость на лице Рудича сменилась холодной угрюмостью.
— Правильно, советую воздержаться. — Сбросил пепел вниз за перила веранды. — Это дело пахнет керосином.
Она презрительно усмехнулась:
— Помнится, в пятом или шестом классе у нас бытовало такое выражение.
— С тех пор, — сказал он, — керосином пользуются меньше, и этот запах слышен за версту.
— С тех пор, — отпарировала она, — настолько загрязнена атмосфера, такая загазованность, что вашего керосина никто не учует.
— А техника? — позлорадствовал он. — А профессиональный уровень? Какие сейчас капканы на самого хитрого зверя! Вы же понятия не имеете. Эврика!
— Умнеет не только охотник, — сказала она. — Зверь тоже умнеет.
Рудич наморщил нос, фыркнул скептически:
— С вашим-то умом!
— Вы, кажется, хамите? — Она глянула на него сквозь рюмочное стекло.
— Пардон. — Он потыкал сигаретой в пепельницу, притушил. — Не возражаю: вы умная женщина, но не по этой части. Вы, говорят, оратор, организатор, имеете должность, влияние, директорский оклад. Имейте! Руководите, проявляйте творческую инициативу, давайте сверхплановые прибыли. Вам мало?
— Мало, — вздохнула она.
— Мне тоже мало. — Он повертел в руках пустую рюмку. — И что прикажете? Пить из горлышка? Много — это тоже мало, если посмотреть на нас из космоса. Жизнь — это много или мало? Мало! Вот из чего надо исходить.