Он очень постарался. Он был тщателен, медлителен и уныл. Полуночный счет овец в сравнении казлся живым и очень непредсказуемым занятием. Из письма следовало, что вот есть полк, которым милостью короля, командует господин де Ла Ну, а это граница, которая частью своей хранится полком, который… а это молодой человек, чьим порывам вполне подобает охладиться, а самому ему остепениться, для чего более чем пригодится — мысль была упакована в нужное количество оборотов, обстоятельств и, конечно же, ошибок. Наивный армориканец, хороший военный, но человек простой и скучный, пишет по латыни, как дома учили, так что Его Величество, если не заснет, в двух или трех местах еще и посмеется.
Если же свести все длинное, монотонное, занудное и зубодробительно почтительное письмо к паре фраз, то получилось бы что-то вроде «Какой-то негодяй осмелился сообщить Вашему Величеству негодные сведения, ибо у меня, полковника де Ла Ну, офицеры без патента не шкодничают, не самовольничают и королевский мир не нарушают. Все действия, которые осуществлялись тут совместно с тайной стражей Вашего Величества, производились мною, по моей воле и вине, а если непосредственно осуществляли их некоторые подчиненные, так на то и подчинены они мне, как я — Вам, чтобы только проводить Вашу неоспоримую волю».
Распахнуть дверь, тихо. Войти, бысто и тихо же. Перехватить руку, ту, что со свечой. Сказать:
— Если вы зальете бумагу воском, я не стану ее переписывать заново.
Оценить лицо, выражение, позу, то, что вторую руку перехватывать не пришлось. Добавить к оценке отсутствие шума.
Слегка утопить в ней предыдущее разочарование: мальчику все-таки те двенадцать, что ему есть, а не пятнадцать, на которые он выглядит. И людей, которым он мог доверять безоглядно, он потерял, когда ему было… семь? Восемь? Дети в этом возрасте быстро забывают и быстро учатся.
— Я не буду говорить вам о том, что свободному совершеннолетнему мужчине вашей крови и вашего титула не подобает читать чужие письма, поскольку мы с вами прекрасно понимаем, что вам и приходилось, и впредь придется делать это. Такова жизнь. Я не буду говорить вам о том, что свободному совершеннолетнему мужчине вашей крови и вашего титула имеет смысл доверять людям. Смысла в этом для вас нет, и вы знаете об этом куда больше меня. Таковы ваши обстоятельства. Я скажу вам нечто противоположное… — полковник лишь мгновение колебался с выбором обращения, но не определился и остановился на промежуточном: — юноша. Вам, со всей вашей кровью, титулом, положением и обстоятельствами срочно необходимо научиться более заботиться о себе. И научиться без споров и возражений принимать чужие преданность и верность, а также желание сложить за вас голову. Чего, обратите внимание, я не делал и надеюсь впредь избежать такой надобности.
Молодой человек застыл столбом, если бы конечно на свете бывали столбы, так легко и непринужденно меняющие цвет — да еще частями. Даже при свече нетрудно разобрать: вот тут он красный, вот тут синюшно-бледный, а вот тут в цвет спелой шелковицы ушел. Вредная для двора особенность.
— Как я понимаю, — пояснил полковник, отпуская руку, — вы выбрали мою скромную особу не только за… общую удаленность от столицы и плохую проходимость здешних дорог, но и потому, что составили себе некоторое мнение о том, чему от меня можно с пользой научиться. Так делайте же выводы из собственных выводов.
Радужный столб молчал — если иные юнцы в минуту переживаний делались суетливы и говорливы, то этот обычно умолкал, надувался и даже не мигал. Приносить искренние извинения принц явно не умел, неискренние — не хотел, и вообще все это ему необходимо было обдумать, что и читалось на — в кои-то веки — лишившемся обычной непроницаемости лице.
— Идите спать, — буркнул де Ла Ну. — Нет, погодите… сначала запечатайте письмо как было и верните на место. Не как сейчас, а как было до того.
И удовлетворенно ухмыльнулся про себя: ключ от наружной двери он прятал в рукаве, так что нахалу предстояло повозиться в поисках запасного, потом проникнуть в кабинет, потом добраться до шкатулки с воском и печатями, выбрать нужные, не зажигая огня…
Но оказалось, что ключ у нахала был. Свой. Что наводило на дополнительные мысли. Тем не менее, со шкатулкой и печатями он провозился достаточно долго, чтобы порадовать сердце любого педагога.