Было бы проще, не будь у части арендаторов под порогом прикопано по монете. Было бы проще, не будь в каждом втором доме по франконскому еретику…
— Мы — храбрые вояки Его Величества! — заявил де Ла Ну приунывшим подчиненным за очередным ужином. — Сколько можно сидеть без дела?!
Подчиненные не слишком воодушевились. Одно дело — война по ту сторону леса, с добычей и весельем, правильная война за истинну веру; другое — крестьянский бунт на собственной земле. И разгуляться негде, и добычи не светит, и честь весьма сомнительная.
Пожалуй, из всех офицеров слегка оживился и взбодрился только Клод, да и то полковнику это оживление не слишком понравилось. Ни любопытства, ни азарта, ни даже здоровой злости — скорее уж, нетерпеливое отвращение, как перед меркой горького лекарства, которое надо проглотить поскорее, а лекарь все тянет и тянет, отмеряяя капли.
— Ну что ж… — сказал в Лазареву субботу полковник де Ла Ну офицеру для поручений. — Мы готовы. Кажется, в этом году дело будет серьезное.
Насколько серьезное — он не предполагал и не загадывал, потому что на самом деле о крестьянских бунтах был только наслышан, но сам не участвовал ни в одном подавлении. В Пти-Марше и окрестностях все время командования де Ла Ну дело обходилось отрядами, которые придавались сборщикам податей, и десятком плетей, всыпанных зачинщикам всяческих безобразий прямо на месте.
Клод только пожал плечами. Он и сам не меньше прочих участвовал в подготовке — разведывал, расспрашивал, намекал, запугивал и предупреждал; готовил оружие и припасы; выбирал хорошие места для засад и атак. Этому он учился так же быстро и хорошо, как и всему прочему. Даже как бы случайно наехал на очередное молитвенное радение на лесной поляне, распугал участников и приволок на веревке живого франконца с той стороны. Под предлогом поиска других франконцев городок, прилегающие деревни и хутора хорошенько перетрясли — но никого и ничего достаточно подозрительного не нашли. Полдесятка противившихся поискам отправились в подвал под управой Пти-Марше, но никого не выдали.
Участвовать-то участвовал, но чем дальше, тем чаще казалось де Ла Ну, что Клод — или принц Клавдий — пребывает в расположении полка только телом. Тело за минувшие полгода еще выросло и окрепло. Душа юноши, кажется, витала в неведомых далях. Насупленный серьезный отрок по-прежнему оставался усердным, вездесущим и дотошным, вот только глаза у него стали тусклые, как дешевые стекляшки.
А полковнику все чаще хотелось продать свой патент да хоть кому угодно, лишь бы по сходной цене, и отправиться искать военного счастья в Рому или Арелат. Верней, обычно ему этого хотелось не реже раза в неделю, а примерно раз в месяц он говорил себе, что, в конце концов, он не житель страны и подданный короля, он приехал сюда за удачей и деньгами и уже убедился, что большой удачи ему здесь не видать, а малую, умеренную, можно поискать и в других местах, а, если потребуется, то и неустойку заплатить, есть чем — и убраться. Войны нет, все остальное контракт позволяет. Он повторял это себе и успокаивался, и все оставалось по-прежнему. Но не сейчас. Конечно, он оценил золотой шанс, тот самый золотой шанс, о котором мечтал любой младший сын, он оценил то разнообразие возможностей, которое давало ему присутствие принца Клавдия, даже лучше чем хотел бы. Но внутри ничего не менялось, до последнего дня. Сейчас кто-то внутри кричал, что нужно бросать все и выдираться отсюда, иначе… Иначе что?
Звякнул крючок, на который были закрыты ставни изнутри. Звякнул достаточно тихо, просто де Ла Ну не спал. На всякий случай он сунул руку под подушку. Пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, подкрепляя уверенность. Темная фигура ловко и уверенно скользнула в тесный оконный проем.
Де Ла Ну откатился к стене, уступая гостю половину постели.
— Вас с этакими манерами когда-нибудь зарежут по ошибке, — проворчал он. — Вино и свечи на столе. Устраивайтесь и излагайте.
Гость предпочел устраиваться, не зажигая свечей. Кувшин с остатками вина и кружки он резво нашел в свете неполной луны.
— Господин полковник… я хотел спросить, почему вы не довели до конца жалобу Мари Оно?
— Боже мой, — вздохнул де Ла Ну. — Вы лазаете в окна по ночам ради прекрасной огородницы? Вступиться за нее вы можете и сами.
— Господин полковник… — совсем тихо сказал незваный гость. Де Ла Ну как-то догадался, что говорить ему трудно, и чувствует он себя крайне неловко. Догадаться было непросто: развалившийся с кружкой в руках юнец выглядел, как и полагается принцу крови — свободно, словно в собственных владениях.