Вот это — не пестрое. Пестрое — дешево, выцветает под солнцем, линяет после первой стирки, а после второй становится светло-коричневым или грязно-серым с дополнительным оттенком. Но видно это и раньше. А когда краска впиталась в ткань до глубины волокна, когда ничем, кроме разве что крови, не вытеснить полуночно-синий, огненно-алый, тяжелый, масляный золотой, это не пестрота. Это власть. И это истина, ибо уже неизменна.
Даже те, кто говорит, что истина только в слове, все равно поддаются ей, когда она приходит цветом — такими сотворил людей Господь.
А из уст истины и власти тем временем раздается:
— Обесчестил и девичества лишил? Тогда запишите, что требую я перед общиной Пти-Марше и знатными людьми края, чтобы девица Мари, дочь Карла, именуемая Марикен, именем Оно, возвратила мне полновесную необрезанную серебряную монету тулузской чеканки, числом две, полученные от меня в дар за невинность.
У полковника аж глаза разбежались — столько примечательных картин нарисовалось вокруг. Вот Жанна Оно, словно громом пораженная, смотрит на сестрицу — того гляди в волосы вцепится. Вот будущий рекрут Ламбен, красный, как вареная свекла в полдень, с облегчением отдирает от себя цепкую руку Мари. Вот мальчишка, держащий поводья коня, выкликает на всю площадь: «А у ней две невинности-то!». Вот толпа соображает, и лица начинают кривиться от смеха, сначала сдерживаемого, а потом и вольного.
Вот сама дважды невинная Мари, все еще стоя на коленях, таращит глаза и хлопает обмякшим ртом.
Здесь, пожалуй, все. Здесь остается только следить за развитием событий. Потому что сегодня в доме семьи Оно будет большой скандал.
Скандал этот может многое прояснить — а кое-что уже прояснил. Мари — орудие, вот он крик: «Это все твои советы, ведьма горбатая!», но сестре она врала. «Замолчи, дура, люди вокруг!»
Господин де Эренбург довольно кивает и гудящим голосом объясняет, что он-то… Зла в том, чтобы взять в дом нечинную девицу, а хоть бы и для себя, он не видит, спровадить ее жениха подальше — мог бы, и тоже зла бы в этом не увидел, девиц на свете много, другую себе найдет где ни то, но ложным обвинением был обижен. А полковнику теперь — благодарен и половина черной кошки, пробежавшей с прошлого суда, теперь побелела до лилейного. Если девица Жанна хотела ссоры между военными и местной кликой, добилась она обратного.
Братья Жана Ламбена были не чета старшему: один кривой, один хромой. В рекруты не годились. А вот поднимать хай умели отлично. Так что с самого утра, спозаранку, господин полковник узнал, что старший и любимый брат Жан, выполняя поручение господина полковника, ушел ночью в лес по следам ведьмы — и не вернулся, и это не к добру, потому что ведьма Жанна как раз вернулась, и до утра в доме семейства Оно стоял дым коромыслом — там дрались, плакали, били горшки, старую тетку и вовсе выставили из дому…
Жану сбегать было не с чего, в семействе Оно ему, вытаскивавшему из дорожной грязи груженые телеги, никто повредить не мог. В лесу, однако, могло приключиться всякое даже и с опытным человеком, на то и лес. Особенно, ежели опытный человек подвыпил на радостях, что жениться не придется. В Великий пост — грех, и аукнуться могло. Говорить все это говорили, а искать искали. Нашли. Недалеко совсем лежал, в нескольких шагах от де эренбурговской как раз лесорубной прогалины, и невезение тут было ни при чем. Разве что в том смысле, что наткнуться ночью на три болта — большое невезение.
Над телом убитого де Ла Ну обнаружил, что его офицер для поручений может быть и страшен. По-взрослому, по-настоящему, без мальчишества. Тяжелая, свинцово-серая злоба на юном лице наводила жуть; и он молчал. Не выражал гнев, не грозил никому карами.
Именно Клоду принадлежала идея сделать Жана соглядатаем, а благодарный рекрут был готов ради избавителей и не на такие подвиги… но, кажется, они все в очередной раз недооценили опасность.
— Франконский арбалет, — протянул сержант. — Гляди-ка, метки…
Полковник услышал распоряжение вполголоса, и только после того — вопросительный взгляд. Он повидал много глаз, слепых от ярости. Долговязый подросток смотрел иначе. Черные от ненависти глаза, кажется, были всевидящими. Де Ла Ну кивком подтвердил приказ и махнул рукой: распоряжайтесь, сейчас не до чинов и церемоний. Он без слов знал, куда Клод отправил солдат: за девицами Оно, и так же четко знал, что сейчас они двинутся по следу.