– Можно? – передо мной стояла женщина-кондуктор.
Я удивился сначала, но потом понял, что автобус совсем пуст и человеку просто хочется поговорить.
– Можно, – я кивнул и подвинулся ближе к окну.
– Куда едешь?
– До Политеха.
– Долго еще… – выдохнув, ответила женщина.
– Я как раз думаю про это.
– Про что?
– Про долго. Вот смотрите, следующая остановка для меня будущее. А та, что проехали, она – прошлое. Но ведь каждая из этих остановок существует сама по себе и не является ни прошлым, ни будущим. И если прямо сейчас поехать в другом направлении, то прошлая остановка станет для нас будущей.
Женщина спокойно улыбнулась и опустила глаза на ленту билетов.
– Остановки никуда не идут. Ни вперед, ни назад. И стрелки часов тоже. Поверь мне. Я давно здесь, – она закончила речь и пошла в сторону водителя, но обернувшись, добавила:
– Двигайся куда хочешь. Во всех направлениях.
Скрежет гидравлики, сомкнувшей двери, оставил меня наедине с мыслью о нереальности времени. Автобус, идущий как будто из прошлого, в мнимое будущее двинулся по маршруту, а я двинулся собирать портфель.
Пробки на дороге
Несмотря на сибирский холодный дождь, уроки последнего учебного дня пронеслись быстро. К тому же начались они позже обычного. После школы я решил зайти в магазин за вкусностями – истерзанное наукой тело требовало удовольствий и единственное, что я мог себе позволить были разноцветные конфеты и шоколадки. Обычно у меня оставалось немного денег после столовой и этого всегда хватало на допинг. Миновав родной двор, я двинулся дальше. Мой путь пролегал вдоль проезжей части с разбитым асфальтом. Машины здесь ездили редко, предпочитая более ровные покрытия, но сегодня что-то пошло не так. Вереница черных автомобилей ползла, будто смертоносный питон, опоясывая весь район своим блестящим лаком мести. Я остановился прямо у края дороги. Машины одна за другой проплывали мимо меня с неестественно-медленной скоростью. Пытаясь найти ответ в глазах водителей и пассажиров, я всматривался в стекла, но черная плёнка мешала проникнуть в суть происходящего. Наконец, из-за поворота выехал длинный Мерседес с раздутой задней частью, будто не до конца переваренная жертва лежала во чреве змеи. Я знал, что это за машина и сделал два шага назад. Катафалк проехал мимо, обдав меня прощальной свежестью гвоздик. Он двигался в направлении нашего двора и у меня не было иного выбора, как пойти следом за этой колонной. Ветер дул навстречу, сметая конфетные мечты и наполняя бензиновым запахом взрослой жизни. Такое я видел впервые. Да, я слышал, что мы живем в суровое время больших возможностей. Да, империя трещала по швам, но такое количество черных автомобилей в спальном районе города… Этого я объяснить не мог. Дойдя до двора, я был ошеломлен еще больше. Вся эта колонна въехала на нашу площадку, а её остаток перекрыл все подъездные пути и дороги. Люди в черных кожаных куртках и плащах заполоняли наше игровое пространство. Крепкие мужики и их женщины стояли с опущенными головами. Кто-то тихо разговаривал по телефону. Все были в солнечных очках. Некоторые женщины в шляпах с вуалью и перчатках. Среди толпы я увидел Стаса. Он сидел на лесенке, а рядом с ним были какие-то амбалы. Я устремился к нему, но мой путь преградил один из них.
– Миха, пропусти! – каким-то опустошенным голосом скомандовал Стас.
Мне было совершенно неважно кто этот мужик, поскольку я бы всё равно сломал ему ноги металлической трубой в случае чего. Меня волновало, что делает мой друг на балу у мафии.
– Что за дела? – пропустив приветствие, обратился я к другу
– Отца застрелили.
Я не верил своим ушам.
– Слушай, я на день уехал к бабушке и тут такие результаты! Поэтому тебя не было в школе?
Он молча кивнул.
– Как это произошло? – я присел рядом с ним и один из мужиков немного напрягся.
– Мы сами еще ничего не знаем.
– А эти двое? – едва слышно спросил я.
– Охрана. Теперь всегда со мной.
Мы сидели на лесенке с потрескавшейся советской краской и не знали, что мы здесь делаем. Мы были просто детьми, просто школьниками на похоронах чьего-то могущества и эта сотня человек на черных автомобилях угнетала нас. Май, оказывается, бывает грустным. До сегодняшнего дня я этого не знал. А ещё я не знал, что могу быть безжалостен настолько. Беда друга не задела меня. Все знали, чем занимался его отец и в этом мире всегда кто-то сильнее тебя. Так случилось и для его отца – была найдена более жизнеспособная особь и любые разговоры были жалким лепетом проигравших. Поэтому мы молчали. Тишину прервала рация одного из охранников позади нас: