– Там и научился.
– Возьми меня с собой в следующий раз, – он встал передо мной и заглянул в глаза.
– Надо у деда спросить.
– А веревка? Так и оставим?
– Да. Родители скоро придут.
Мы шли навстречу ветру, оставив позади двух огромных охранников, и никто был не вправе нам мешать. И теперь, победив судьбу однажды, я хотел побеждать всегда.
– Слушай, давай зайдем кое-куда, – он остановился настолько внезапно, что я понял – выбора у меня нет.
Мы свернули направо. Я знал, куда ведет эта дорога и не задавал вопросов. В том районе вообще было не принято говорить лишнего, иначе можно было получить ножом по горлу. Исключающий сомнения шаг привел нас к стеклянной витрине с драконами. Не думая, он открыл двери и пропал в мрачном зеве помещения. Оставаться одному было безумием. Я последовал за ним. Люди меня не пугали, я был готов умереть в бою. Даже если бы и не победил, то вырвал бы у врага столько силы, что этот бой стал бы его последним. Меня пугали драконы.
– До пяти сегодня работаю, – хриплый мужской голос отразился от стен древней пещеры.
Стас подошел к столу. Навстречу вышел худой мужик с длинными волосами и сигаретой. Я не смог определить его возраст – он скрывался за кожаным жилетом с вышитой хищной птицей.
– Мне нужно сделать татуировку, – Стас обратился к хранителю пещеры и положил на стол фотографию.
Пепел упал на снимок и Стас одним движением выхватил сигарету изо рта хозяина заведения. Я был шокирован не меньше, чем мужик.
– Потом докуришь. Это мой отец. Его застрелили. Набьешь его мне вот здесь, – он расстегнул рубашку и указал на область груди – у тебя десять минут.
В этот момент я понял, что не ошибаюсь в друзьях.
– Проходи, – прохрипел мастер.
Я пошел следом за ними, но мужик остановил меня взглядом. Я умел понимать такие искры и остался наедине с собой. Исследуя помещение, я не нашел ничего интересного – типичный прокуренный склеп с намеком на пещеру ужасов из парка. Так прошло минут двадцать, и я уже хотел пойти на улицу, как вдруг под тканью на стене, в дальнем углу, заметил куски разноцветной бумаги. Почему-то мне хотелось подходить к этой скрытой доске очень осторожно, будто к завесе за которой кроется нечто опасное. И единственным способом выяснить это был разрыв ткани. Я потрогал свои пальцы на предмет уверенности – они были сухими. Резким движением я сорвал пыльную ткань и обомлел от увиденного. Десятки пестрых плакатов, газетные вырезки, фотографии – всё это было похоже на заброшенную вселенную. Среди самых диковинных звезд, мотоциклов, машин и распутных женщин, меня привлекла черно-белая фотография деревянной фигурки. “Колыбельные птицы” – прочёл я на выцветшей бумаге, и чтобы получить доступ ко всей статье, осторожно раздвинул ноги одной из богинь с надорванного плаката. “Мы ставим их в четыре стороны света, чтобы знать и видеть сквозь время. Две – вверху, две внизу. И каждая есть основа знамени долга. Внимай прошлое и, ожидая прилёта, в настоящем готовь будущее. Так льются реки судьбы.” Хром мотоцикла прерывал послание из параллельного мира. Я попытался оторвать рекламу не то сигарет, не то могущества американских байкеров, но ничего не вышло – от времени черно-белый текст исчез навсегда. Я сел на старый кожаный диван, как вдруг в ногу со стороны кармана уперлось что-то острое. Подскочив, я достал свой талисман, в точности повторяющий фигурку на фотографии.
– Готово! – донесся голос мастера.
Через мгновение Стас показался в коридоре. На груди виднелся черный контур его предка. Я впервые видел татуировку так близко.
– Как тебе? – он спросил, надевая рубашку.
– Главное, чтоб сердцу биться не мешало, – ответил я и пропустил его вперед к выходу.
Мужик с довольным видом пересчитывал гонорар и это был идеальный момент, чтобы получить ответ на вопрос.
– Что такое колыбельные птицы?
Когда мастер поднял глаза, мой взгляд уже лежал на его правом зрачке. Молчание провисело в воздухе не дольше трех оглушительных секунд и он сдался:
– Улики “против” и алиби “за”. Чаша судьбы, которую всем нам предстоит испить.
Я смотрел в его высушенные спиртом глаза – в них жила безысходность всего рода людского с его дымом дискотечного обмана, свадьбами, разводами, вынужденным рождением и обязательной смертью. Возможно, такой же мужик когда-то бросил такую же дочь, оставив ей один костюм на зиму и лето, и потом такой же парень, как я, под новый год подарил ей мешок конфет и хлопушки. Возможно, именно он бы и не бросил, но ничего общего с таким миром взрослых я иметь всё равно не хотел. Я остаюсь ребенком. Навсегда. Переведя взгляд с его правого глаза на оба, я подвел итог нашему молчанию: