– Не рано ли столь юным зрителям смотреть такое? – удивилась женщина за кассой.
– Не рано, – ответил я уверенно – четыре билета на Камертонизацию Крови.
Мне казалось, что после обмена взглядами с прекрасной дамой логотипа фильма, я лишился невинности, настолько однозначно звучал мой голос. Нам протянули билеты и мы направились к залу. Брошюру я, конечно, отдавать не стал.
– Странная тётка. У меня мороз по кожи от ее взгляда, шепнула мне в правое ухо Марина.
– Да уж. Но Тёмычу, похоже, понравилась.
Я поддакивал Маринке, но на самом деле все мои мысли были поглощены образом совсем иным – тем самым, сиявшим из брошюры. Поток мыслей был прерван резким криком Стаса. Перед нами стояла та самая женщина, что выдала билеты мгновение назад. У меня, да и не только у меня, не укладывалось в голове, как она могла обогнать нас, ведь дорога от касс к залу была одна – по коридору. По странному коридору. Вдоль стен были развешаны фото детей. Всем было примерно от 10 до 16 лет. Поражал тот факт, что одежда была будто из прошлой эпохи. Под снимками не было ни дат, ни имен. Ничего, кроме безымянных глаз. Но всех их объединяло одно – взгляд был сильным и смелым, с желанием полёта. За грань. Я знал это, потому что сам смотрел на мир таким же. Победив первую волну страха от непонимания законов механики пространства, я собрал билеты и протянул их женщине в очках с железной оправой. Вторая волна удивления накрыла нас, когда мы увидели двери кинозала. Женщина открыла их двумя руками, приложив немалую силу. Конструкция обдала нас дождем из пыли.
– Их что открывали сто лет назад? – спросил Тёма, стряхивая мусор с волос.
– Сорок, – ответила женщина.
– Сорок?
Она промолчала и жестом пригласила пройти внутрь. Я чувствовал, как ребята боятся сделать шаг. Шагнув первым, не без доли ужаса, я двинулся к местам, указанным в билетах. Это был обычный кинозал с обычными креслами. А вот поручни… Они были сделаны из того же грязно-желтого металла, что и оправа очков у женщины-кассира. Свет погас. Двери захлопнулись. Вдруг экран затрещал белыми мухами старого проектора.
– Как она тебе, а? – Маринка издевательским тоном бурила отверстие в душе Артема и без того рвущейся к разным черноглазым полюсам.
– Оставьте его в покое! Придет время – жениться на обеих, – прошипел я и сглотнул предательский смех.
Тёма делал вид, что нас не существует, и глушил издевки наглым хрустом попкорна. Внезапно картинка сменилась на чистую, будто кассету перегнали на диск, избавив зрителя от помех минувшей эпохи. RVK.Heritage – первые буквы, брызнувшие нам в глаза, вызвали негодование друга сидевшего слева от меня:
– Главное, чтоб эффектов было побольше.
– Вспомни Трудную Мишень. Из спецэффектов был только ван Дамм и люди боялись отойти от экрана.
В споре мы пропустили название кинокомпании, но успели вернуть взгляд к названию: “Камертонизация Крови. Каждое ее движение – заклинание” всплыло всё теми же белыми буквами. В кадре появилось большое помещение, заполненное людьми в вечерних нарядах с фужерами. Звучавшая музыка была приятна не только собравшимся на этот деловой банкет, но и нам, хотя в музыке из нас четверых специалистом была только Маринка. Она рассказывала, что любое творение, будь то архитектура или картина, несущее в себе золотое сечение, будет принято телом в обход мозга. Композитор, скорее всего, знал этот секрет не хуже Маринки. Попкорн был явно лишним на этом вечере дорогих фраков и я одарил Тёму однозначным взглядом. Хруст прекратился. И тут я заметил нечто, что перебило мое искреннее желание смотреть фильм – тот самый свет, который я видел в столовке, прерывистой полосой проникал в зал прямо из-под шторы. Не обращая внимание на экранный диалог мужчины с каким-то амбалом, который просто обязан был завершиться дракой, я привстал и двинулся в сторону интересовавшего меня феномена. Ребята напрочь увлеклись киношным действом и пропустили без вопросов, подумав, что я ищу туалет. Я подходил к лучу, а он играл, ускользая, будто заманивая меня двигаться дальше. Распахнув черную плотную материю, я уперся в облупившуюся штукатурку. Под ней была дранка. Это такие тонкие полоски дерева, уложенные внахлест друг на друга под углом – типичная конструкция для старых построек. Я нажал рукой на ветхое пятно и рука провалилась. В глаза ударило солнце. Второй рукой я проделал отверстие большего диаметра и пролез в образовавшуюся дыру. Описать мои чувства мог только мой рот, открытый настолько широко, что там поместился бы весь попкорн сразу. Мир других красок, иных цветов и нового ветра. Живых, настоящих – как я всегда и хотел. И как никогда не случалось в нашем городе серого цвета. Улица была пуста. Кроны деревьев утопали в закатном солнце и оно было ярче нашего. Я попробовал поднять ногу, чтобы сделать шаг и оценить уровень гравитации. Всё было так же, как у нас – нога рухнула на землю. Никаких сказочных изменений в виде полетов или зефирной земли. Я сделал первый шаг в мире, о существовании которого не знал. Еще шаг. Еще. Это был обычный мощеный тротуар, прятавшийся в тени акаций. Обернувшись, я увидел лица своих друзей. Они торчали ошеломленными головами как птенцы из гнезда. Махнув рукой, я пригласил их посетить мир, которого сам не знал.