— Ты мясник и ханжа.
— Нет, просто мне твои песни не нравятся. Поскольку пациенты редко бывают приличными людьми и их жизненный опыт не особо певуч.
— Ну так вскрой кого-нибудь поприличней. Вон хотя бы ее. Я думаю, из неё получится отличная песня.
Фран с напускным возмущением фыркнула и мягко скользнула ладонью по рукоятке арбалета, после чего выразительно уставилась на Хезуту, как бы говоря: «Я ещё не привязана к препаровальному столу, и неразумно столь открыто обещать мне вскрытие».
— Ну что ты такое говоришь, — перебил Хезуту, Скальпель успокаивающим тоном. — Вскрывать мы сейчас никого не будем. Лучше расскажи, как мы с тобой попали в Ночной Лес.
— Я ничего не буду рассказывать, либо резать, либо петь — третьего не дано!
— Ладно, я начну, — примирительно заключил крыс. — В общем, я был наслышан об этом месте. Много говорят всякого, но самое главное, что там очень опасно. Несколько недель я ходил вдоль лесных границ в поисках проводника. Безуспешно. Все только шарахались. Желание прикоснуться к тайне становилось нестерпимым. И вот когда я уже почти решился идти один, положившись на удачу, произошла одна странная вещь. Ночью к моему костру подошел огромный тип, футов семь ростом. Попросил воды. Я смотрю на него и вижу, как сквозь него трава просвечивает. Понимаю, что оно ко мне явно не за водой пришло. «Чего тебе?», —спрашиваю. «Ты тот врач, что в ночной лес провожатого ищет?». «Ну я», — говорю. «Иди за мной», — молвит он повелительно. «Пока я рядом, тебя никто не тронет, а если сделаешь работу свою хорошо, то и обратно, на это самое место, выведу».
— Ты испугался, дрожал как мокрая крыса, — прокомментировала Скальпель.
— Но ведь пошел, — возразил Хезуту.
— Пошел, — согласилась Скальпель. — Однако жалкое это было зрелище.
— Возможно, я выглядел не слишком уверенно, — продолжил рассказ Хезуту. — Но я пошел за ним в самую чащу. По дороге многое прояснилось. Например, что удача меня не оставила хотя бы в лице этого типа. Один бы я далеко не ушел. Мой проводник оказался кем-то вроде лесного смотрителя. Он привел меня в свое жилище. Огромный шатер из небольших деревьев. И в этом шатре на земле лежал исполинского размера пес. У него было две головы, шесть хвостов, и шкура отливала серебром. Проводник был немногословен. Но я понял, что его питомец болен. Никогда раньше я не видел, чтобы духи болели. Поняв, что от меня требуется, я приступил…
— Ничего ты не понял, — возразила Скальпель. — А спросил меня. А я рассказала, что в теле этого существа — которое вовсе не тело — полно маленьких существ, которые вовсе не существа.
— Да, нам со Скальпель пришлось хорошо повозиться, доставая их из него…
— Не нам, а мне.
— Нет уж, работали мы в паре. Эти светлячки существуют сразу в двух мирах — и в нашем, и в мире духов. И одинаково опасны для обоих миров. А вот простое стекло их неплохо сдерживает. Я выяснил это прямо там, на месте. Тогда я поместил их в пустую колбу. А банку со специальной крышкой, для безопасного кормления, я изготовил гораздо позже. В общем, лесной дух сдержал обещание и вывел меня на то самое место. Только возвращались мы под землей. В Ночном Лесу, вероятно, самая большая колония Рвиидов. Это огромные разумные жуки, само название которых переводятся как «думающие о прекрасном». Проводник повел меня сквозь их тоннели, заметив, что одними путями дважды не ходят… Рвииды в присутствии моего спутника не проявляли к нам должного внимания. Жаль, лесной дух не согласился задержаться, я бы с огромным интересом понаблюдал за ними… «Думающие о прекрасном» одно название чего стоит!
— Скажи, Хезуту, — прервала рассказ Скальпель. — Как бы ты отреагировал, если бы тебе встретилась парочка твоих распрекрасных рвиидов, а проводника рядом не оказалось?
— Ну, я бы, вероятно, очень расстроился и…
— Ну тогда можешь начинать расстраиваться, — ласково заметила Скальпель. — Потому что к вам как раз приближается парочка этих несравненных жуков. Убежать вы все равно не успеете, поэтому я бы рекомендовала, как ты и хотел, задержаться и понаблюдать… Думаю в этот раз «должное внимание» вам непременно окажут…
Крыс ощетинил усы.
— Два рвиида? Ты уверена?
— Абсолютно, два взрослых «думающих о прекрасном» жука, бодренько чешут к вам.
Хезуту подскочил.
— Оставайся здесь, — бросил он Фран. — Нужно отдать долг красоте напоследок… — с этими словами он юркнул в фургон.
Фран только и успела, что развести руками и коротко окликнуть его в спину:
— Эй, а как ты вообще собираешься?..
Ответа не последовало. Фран, беспокойно поежившись и придвинувшись поближе к костру, передернула плечом и подумала, что спустя час знакомства с Хезуту — да ещё эта Скальпель — совсем не удивилась бы, если бы «красотой» было названо что-нибудь… уникальное. И неповторимое. Акт искусства, который невозможно воспроизвести — потому что не выживет никто, кто мог бы его запомнить… Конечно, если так рассудить — что можно сделать, имея при себе только скарб из фургона — он ведь даже банку с насекомыми оставил здесь, как и этот нож-крысу…
— Фран, ты взяла мою жизнь, мои клыки, — произнес пресловутый нож-крыса, до боли знакомо искажая нараспев данный ей женский голос. — Назвала хуевым другом… Надеюсь, в желудке у рвиида мои клыки облегчат твою боль…
Фран передернуло, рука сама потянулась к болтающимся на шее клыкам Аластера.
— Слушай… — зло процедила она, стрельнув глазами в сторону Скальпель, но тут же осеклась, не завершая фразу. Страх почему-то очень мешал ругаться, и ей стоило большого труда не впасть в оцепенение. Фран сжала кулаки, ногти больно впились в ладони.
Время замедлилось.
Вскоре из дверного проема, пригнувшись, показался Хезуту, вновь облачившийся в платье. Вышагивал он гордо.
Фран нервно хмыкнула. Всего лишь платье, да? Она бы соврала, если бы сказала, что не ожидала чего-то более внушительного… Неожиданного и, может быть, хоть сколько-нибудь меняющего положение.
Она прикусила губу. При виде платья опять вспомнилась Элиж. Через пару дней девочка должна была отправиться к друидам, а теперь в ее платье расхаживает крыса, а сама она вероятно, на дне болота… Очень некстати подумалось, что будет здорово, если людские верования не окажутся правдивы — и им не случится так скоро встретиться в загробном мире. Если судить по реакции Хезуту, вероятность, что им только туда и дорога, не так уж мала с этими рвиидами…
— Теперь и умирать не страшно… Как ты их видишь? — обратился он к Скальпель. Голос его стал спокойным и невозмутимым.
— По феромонам, я их хорошо запомнила, когда ты вскрывал матку слонового муравья. У рвиидов феромоны похожи, с тем отличием, что их запах разносится по миру духов. Тогда, в туннелях, я от него чуть не задохнулась… Будь у меня легкие…
— Повторить сможешь? — спросил Хезуту очень тихо.
— Что повторить?
— Феромоны эти, если они, как ты говоришь, существуют в мире духов, то структурно они должны походить на вибрацию…
— Я могу попробовать спеть песню той муравьиной матки, если хочешь. Раз уж перед смертью вас потянуло на авангард…
— Хорошо, скажи, а если использовать мощный магический катализатор, ты сможешь спеть эту песню так, чтобы в мире духов она походила на феромон?
— Мои вокальные данные не обсуждаются, — съехидничала Скальпель. — Все, что я могу — это спеть так громко, чтобы во всех мирах услыхали.
— Фран, слушай меня очень внимательно, — Хезуту повернулся к Фран. Она сидела поникнув, словно не слушая их разговор, однако при звуке своего имени вскинула голову и кивнула ему с видом достаточно серьезным, чтобы предположить понимание происходящего. — Мне понадобится твоя кровь и маленький кусочек души. Жабой ты сегодня была, придется побыть королевой рвиидов.