Фран открыла было рот, чтобы громко выругаться, покрыв на чём свет стоит этих врачей, их магию, их скальпели, их тяготение к крови и её слишком непосредственное участие. «Я думала, что, может, ты мне, не знаю, сваришь яд и мы их, не знаю, подстрелим!» — пронеслось в её мыслях. Но она вновь смолчала.
«Маленький кусочек души»… Она с ужасом и отвращением вздрогнула. Прикрыла глаза, шумно вздохнула и кивнула снова — ну, излагай…
— Времени у нас очень мало и, скажу честно, я не уверен в результате. Но через пару минут здесь будет парочка огромных насекомых, я не знаю, как их еще остановить. План такой: я отрежу небольшой кусок волокна твоей души вместо него помещу нематериальную часть светляка, так ты станешь более похожей на насекомое, в духовном плане… После чего ты возьмешь в руки Скальпель, а она использует отрезанное волокно, чтоб связать свою муравьиную песнь с миром духов через тебя. В качестве катализатора придется использовать твою кровь. И это самая непредсказуемая часть плана. Но, в любом случае, терять нам особо нечего… Если все получится так, как я надеюсь, рвииды придут в замешательство, и ты сможешь подойти к ним близко. И тогда ты сможешь воспользоваться оставшимися светлячками… Исходя из того, что я о них знаю, они смогут, — крыс сглотнул. — Решить проблему.
Фран издала тихий стон, явно намекающий, что ей очень жаль не иметь других вариантов.
Хезуту взял в лапку Скальпель и наклонился к банке.
— Я сейчас приоткрою крышку, а ты быстренько сцапаешь одного светляка.
— Лучше я вытолкну всех из банки и посмотрю, как они вас съедят, — предложила Скальпель.
— Нас с большой вероятностью и так съедят. А так у тебя еще будет возможность спеть…
— Это, конечно, аргумент… Ну, а что мне мешает спеть просто так, когда вас будут жрать…. Ладно уж, открывай — представлю, что у меня все еще есть лапы.
Хезуту чуть приоткрыл крышку, просовывая в щель костяное лезвие. Фран, прокручивая в голове план предстоящей операции, наблюдала, как светлячки будто отпрянули от Скальпель, вжимаясь в дно. В ярком желтом свете было хорошо видно, как от лезвия отделилась маленькая прозрачная лапка и, молниеносно схватив светлячка, втянула его в кость. Фран моргнула. Надо же, как быстро…
— Молодчина, — Хезуту выдернул Скальпель из банки. Осмелевшие огоньки вновь заполнили пространство, а костяное лезвие заискрилось золотым.
— И без тебя знаю, — парировала Скальпель. — Рвииды близко, давай быстрей. Спина, чуть ниже шеи.
— Фран…
— Да-да, поняла, — нервное восклицание Фран спугнуло ещё одну жабу. Эта была совсем маленькой и потому не боялась рвиидов, видимо, осознавая, что такие существа её, всего несколько сантиметров в длину, попросту не заметят. А вот крик и резкое движение рук человека, куда более сопоставимого с ней по размерам, жабку насторожил, и она скакнула подальше от костра. Фран почему-то это заметила и, покорно приспуская рубашку, чтобы подставить Хезуту спину, так и продолжала смотреть ей вслед.
— Сейчас я сделаю разрез у тебя на спине, — проговорил крыс, пододвигаясь ближе. — Скальпель довершит остальное. Возьмешь ее в руку, а банку в другую, подойдешь к рвиидам и зашвырнешь в них светляками…
— Угу… — аристократка зажмурилась и прикусила губу. В странствиях травмы и ранения становятся привычны — только сегодня она перевязывала ногу одеждой и ковыляла по болотам, игнорируя боль. Но отдавать себя под нож добровольно было страшнее. В минуту противостояния, когда на тебя нападают, ты заодно со своим телом — вам обоим рана представляется опасностью, которую лучше было бы избежать… и за которую стоит отомстить, если уклониться не вышло. А когда ты в сознании режешь себя или позволяешь резать союзнику — с Фран такое случалось, и теперь она нервно терла шрам на предплечье в пяти сантиметрах от локтя — «будто предаешь свое тело….»
Ну, у большинства. У Фран на стороне тела, если верить рассказам Йин про три души, всегда была ещё и вся её магия. Её воля осталась совсем одна. Сложно было сидеть спокойно. Кровь кипела.
Скальпель направляла руку Хезуту. За многие годы совместных операций врач и его орудие достигли вершины практического взаимопонимания. На заре странствий, когда крыс лишь постигал врачебное ремесло, Скальпель резала не слишком уверенно, но времена изменились.
Теперь Хезуту мог полностью довериться своей спутнице и работать хоть с закрытыми глазами. Однажды ему даже случилось задремать во время операции….
Совершая небольшой разрез на спине аристократки, Хезуту не следил за своей рукой, он смотрел за ночным болотом. Сейчас они появятся, вынырнут из тумана — и тогда все… Слишком часто смерть приближалась к врачу. Слишком часто смотрела в глаза и трепала по загривку. С годами чувство страха претерпело деформацию. И в то самое мгновение, когда первый жук оказался в поле крысиного зрения, Хезуту испытал азарт.
Рвииды были настолько огромны, что их передвижение по топкой заболоченной земле казалось абсурдным. Однако многотонные членистоногие существа, выражая полное равнодушие к физическим законам, неслись прямо по трясине. Закованные в хитин шестиметровые туши приближались к костру. Было в них что-то первобытное. Не в облике, в ощущении. Какой-то шальной задор, смешанный с интересом. Будто жуки обнаружили не просто добычу, а совершили удивительное открытие в бесконечном разнообразии мира. Исполинские жвала щелкали от возбуждения. Познание будет происходить посредством вкусовых рецепторов. «Не в этот раз», — подумал крыс.
Скальпель завершила операцию, поместив желтый свет в разрез. Теперь она сверкала белым огнем аристократской души.
Фран издала трескучий хрип и бешено шарахнулась в случайном направлении; схватилась за лицо, закрывая руками глаза, прячась от собственного зрения. Она хотела кричать, что так быть не должно, но у неё не было крыльев, чтобы рассекать ими воздух на вибрации и не было феромонов, чтобы позвать других. Целостность мира повергала в шок: она не помнила, как жить без фасеточных глаз; тяжесть тела тоже казалась чуждой и достойной смерти, потому что такие не выживают — её тянуло самой себе забраться под кожу, и Фран скребла себе ладони ногтями, пытаясь воспроизвести привычные жесты. Оглядываясь по сторонам, она вертела всем туловищем, а не одной шеей.
Все происходило слишком быстро. Инвокация инородной души привела к непредсказуемым результатам. Фран начала метаться, и Хезуту пришлось хорошо изловчиться, помещая недовольную Скальпель в белоснежную ладонь. К счастью, это помогло. Сжав костяную рукоять, девушка замерла. Пользуясь моментом Хезуту, всучил ей злосчастную банку. Фран покорно вцепилась пальцами в стекло, чуть подергиваясь. Рвииды уже выбрались на сушу и метрах в тридцати от костра замерли, с интересом взирая на скитальцев. Сейчас рванут.
Забыть, кто ты, забыть, откуда у тебя это тело; песни расходились с чувствами, диссонанс отдавался в разуме волнами боли. Королева поёт для своего улья, слышащего сплетения её мыслей, но у неё не было улья и не было силы придавать песне цвет; её нынешняя песня стала бы грязно-серой и вязкой от её паники и одиночества, отчасти пурпурной от скорби. Но у неё не было голоса. Этот хрип, этот вскрик, они были бесполезны — нет, нет, у неё не было голоса…
…до тех пор, пока ей в руку не легла, впиваясь ребрами в ладонь, а невидимыми когтями — в фибры её существа, холодная кость.
— Пой! — крикнул Хезуту. И Скальпель запела.
Чужие руки вытолкнули королеву навстречу миру прежде, чем она успела понять, что её ждет. Бессмысленное движение, порожденное импульсом и заученными рефлексами чуждого тела, не мешало ей слушать. Тишина смолкла.
Она не умела петь, но из неё текла песня; песня расходилась волнами, сливая старый цвет, иссушенный тишиной, с желтым и белым.
Фран сделала неуверенный шаг вперед по вязкой сырости мха. Королева крепла и расправляла несуществующие крылья.
Девушка покачнулась, подняла вверх руку с поющим костяным ножом и побрела на рвиидов.
Разрез на ее спине начал светиться. Сперва чуть заметно, затем сильнее и сильнее. Вскоре вся спина горела нестерпимым золотом. Скальпель продолжала петь, Фран брела медленно.