«Когда я очнулся, все было уже так, как вы видите. Я старик, узник детей, которых никогда не заводил. И жизнь, которую я не проживал, стремится к эпилогу. Я провалился во времени под тяжестью выигранной битвы. Так обитатель трухлявого дома внезапно оказывается в подвале из залитой солнцем гостиной. Все, что мне осталось — это память о прежней жизни, а еще звуковой трофей поверженного противника. И этот набор звуков — моя последняя надежда. Понимаете, доктор: воин, что жил моим страхом, когда-то сам был человеком, и он вычеркнул свое земное время из ткани бытия. И звук, что мне открылся, это как ключ от тайника, где это время пребывает.
Нужно только повторить в точности эти звуки и интервалы между ними. Я не знаю точно, что тогда произойдет, но очень надеюсь, что время выпрямится, и я вновь окажусь в той самой метафорической гостиной». «Понятно», — произнес крыс. — «Тащи сюда свистульки».
Ощущение собственной обнаруженности привычно обескуражило. Фран чуть мотнула головой, сгоняя морок.
— Хезуту… — голос также был ослаблен пробуждением, вышло слишком тонко и с легким содроганием. — Помнишь, мы там… — она спешно перебрала в мыслях последние события: «…превратили меня в жабу? вшили в меня королеву муравьев? убили двух пятиметровых жуков?..» — Вино нашли? Или… ещё только найдём… — некоторая нескладность предложений пыльно оседала на языке. Фран зажмурилась на несколько секунд, потом снова открыла глаза и сделала вывод, что не так уж и плохо вышло.
Услыхав свое имя, крыс вынырнул из омута нахлынувших воспоминаний. Старик, свистульки, кусок чистого времени… Просьба Фран внезапно навела его на идею…
— Вино сейчас поищу, — бодро проговорил он. — Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю, — осторожно уронила Фран после неловкой трехсекундной задержки, надеясь, что этот ответ окажется честным. Поняв, что этого недостаточно, она вздохнула и спросила без особого энтузиазма. — Ты… — взгляд упал на Скальпель в руках. — Вы в курсе, что вообще произошло?
О, она надеялась, что в курсе…
Фран замирала после каждого движения, пытаясь прислушаться к внутренней мелодии собственного существа, найти в ней новый чужеродный мотив.
Фран искала и не находила. Она чувствовала себя собой. Так же думала… Кажется.
И так же мерзла.
— Бывает так, что дорога оживает и двигается тебе навстречу, — произнес Хезуту, высматривая бутыль. — Это хорошо, когда тебе по пути с дорогой… Как тебе погодка?
Девушка пожала плечами. После всего пережитого погода волновала её меньше всего.
— Июль же… — прошелестела она неуверенно, не утруждая себя оценочным ответом, после чего стряхнула с плеч подтаявший снег. Пальцы свело холодной судорогой.
Вино обнаружилось в рыхлом сугробе по соседству. К счастью, сосуд Хезуту закупорил.
— За летом идет осень, а за осенью — зима, — произнес крыс, протягивая Фран вино. — За один вечер с нами произошло слишком много событий, и эти события продавили время. Будто тяжелый предмет на мягкой перине. Сейчас нам предстоит вернуться в июль, так что я предлагаю подогреть вино в качестве временной замены внутреннего солнца. Ну, а дальше увидишь…
— Продавило, — скривила губы. Раздосадованно и презрительно. — Не думала, что время такое хлипкое… Согласна. Грей, — Фран снова поежилась. «Хорошо бы побыстрее», — подумала она, но торопить крыса вслух не стала. — Там, в фургоне, должны быть в дальнем углу жалкие остатки апельсинов. Бери что найдешь, — опустила взгляд на бутылку с своих руках и с серьезным видом поболтала ей из стороны в сторону. Тихий плеск вина немного успокаивал. Фран облизнула губы, вспоминая его вкус. Чуть нахмурилась, борясь с собственными сомнениями. К нежно любимому вкусу молодого сухого вина хотелось прибавить пару заварных пирожных; Фран нахмурилась — что ещё за сочетание? — и на некоторое время погрузилась в воспоминания о марципане, залитых медом фруктах и снова о пирожных. Расплывчатые образы аристократских десертов витали в разуме, пока в конце концов не сменились простым…
— И, Хезуту… — она резко обернулась вслед уходящему крысу. Поколебалась пару секунд и решилась. — Сахара возьми… побольше, — аристократка нервно улыбнулась собственным глубоко неожиданным пристрастиям.
— Конечно, возьму, какой же глинтвейн без сахара, — благодушно проговорил Хезуту, забираясь в фургон.
Фран быстро проводила Хезуту взглядом и отвернулась, задумчиво уперев взгляд в низкое небо зимней ночи, словно пытаясь рассмотреть в нём продавленные места. Фран, не любившая нестабильности и вещей, не поддающихся прагматизму, ценила ход времени, полагая его тем единственным, что, как ей казалось раньше, точно не окажется подвержено хаотическим колебаниям мира. Чувствовать течение времении строить свою жизнь вокруг этого чувства, подсчитывая отрезки жизни — это было привычно. Фран казалось, что у неё выбили почву из-под ног. А ещё она была, наверное, разочарована.
Искать долго не пришлось: крысы довольно неплохо отыскивают продукты в темноте, а Хезуту к тому же был учёный. Через несколько минут он уже разжигал потушенный рвиидами костер. Алхимическое пламя довольно загудело, озаряя поле битвы победным голубым светом.
— Я позаимствовал пару бутылок из твоего тайника во имя внутреннего лета, — проговорил крыс, сооружая подставку для найденного в фургоне котелка. — Потерпи немного, и мы снова окажемся в июле. И дай, пожалуйста, Скальпель.
Приняв костяной нож, крыс мысленно попросил: «Три высоких звука в котел, пожалуйста».
«Ты хорошо подумал?».
«Да, интервалы помнишь?»
«Помню».
— Тоже мне тайник, ты его так быстро нашел… — фыркнула Фран, наблюдая за процессом. — А, или… — с любопытством она прищурилась, воззрившись на крысиные усы Хезуту. — А ты можешь учуять что-то… хоть то же вино… через бутылку?
Потому что единственный шанс сохранить достоинство, когда понимаешь, что не умеешь прятать — сделать вывод, что все просто нечестно ищут.
— Нет, не могу, — усмехнулся крыс. — Но, когда вино частенько открывают, остается ароматный шлейф. Вот, к примеру, эта бутылка. Она запечатана, и, если верить этикетке, это карменер. Однако запаха карменера я не ощущаю. Только мерло. Так что, смею предположить, рядом с ней недавно хранилась другая, так сказать, «действующая» бутылка мерло…
Фран развела руками — не то с уличенным видом человека, которого застукали за скрытым распиванием мерло, не то с удовлетворенным: «Значит, всё-таки запах».
— Но вернемся к глинтвейну. Сок апельсина и яблочные дольки определенно скрасят наш вечер. Вот, попробуй, —он протянул Фран дымящуюся жестяную кружку. — Как, сахара хватает, или ещё добавить?
Кружка стремительно нагревалась, перенимая тепло вина. Фран сделала глоток почти сразу, будто торопясь, чтобы успеть, пока она ещё согревала, прежде чем начать обжигать. Обманчивые ощущения, конечно.
— Ещё, — решительно сказала она, распробовав вино, и протянула кружку обратно крысу.
— Ну конечно, еще, — крыс хлопнул себя по лбу. — Как я сам не догадался. Слушай, еще такой вопрос, ты не ощущаешь в себе желания немедленно вырыть большой и красивый туннель?
Фран нахмурилась и непонимающе воззрилась на Хезуту.
— На что ты намекаешь…
Фран, в общем-то, чувствовала, к чему он мог клонить.